— Ну, Шелестова! — залилась краской Соловьева. — По секрету всему свету!
— Дура, это я тебя рекламирую, — повертела пальцем у виска Елена. — Скоро будет конкурс, «Мисс Радеон». Кого, по-твоему, мы от редакции туда отправим? Харитон Юрьевич ведь выбирать будет из нас четверых, Викторию Александровну-то он послать никак не может.
— Почему? — одновременно спросили Соловьева и Самошников.
Ленка огляделась по сторонам, приложила ладонь ко рту, и гулким шепотом сказала:
— Есть на то причины. Серьезные, мягкие, двуспальные.
Вика склонила голову набок, и взглядом снайпера смотрела на Шелестову, которая уже нормальным голосом объясняла Соловьевой:
— Меня тоже не пошлют, и на это есть не менее веские причины, — короткий взгляд в сторону Вики. — Так. Ксюшка для подобных мероприятий слишком скромна, да и девственность её серьезная помеха, а Ташонок по росту не пройдет.
— Ну и шут с ним, — меланхолично заметила Таша, чистящая апельсин. — Не больно и хотелось.
— Так и кто остается в результате? — Шелестова пронзительно взглянула на раскрасневшуюся Мариэтту. — Ты и Стройников.
— А я-то тут при чем? — удивился Геннадий.
— У тебя фамилия подходящая, — со знанием дела прищурилась Шелестова. — И ресницы длинные, мне бы такие. Но вот гендерность подкачала.
— Спорный вопрос, — не согласился с ней Стройников. — Меня все устраивает.
— Не суть, — Шелестова подошла к Мариэтте, до меня донесся терпкий запах ее духов. — Так что ты — основной претендент.
— Да? — уставилась на меня Соловьева.
— Да, — заверил ее я. — Победа будет за нами.
И, не дожидаясь продолжения этого балагана, прошел в свой кабинет.
Следом за мной зашла Вика, прикрыла дверь и, не снимая шубки, негромко поинтересовалась:
— А почему не я?
— Чего не ты? — расстегнул я пуховик.
— Почему не я на конкурсе буду нас представлять? — Вика явно разозлилась, на щеках у нее были два багровых пятна. — Почему я про него вообще не знаю?
— Дорогая, хоть ты-то не тупи! — попросил я ее. — Ну ладно Соловьева, там весь ум ушел в прыщи. Вы кого слушаете, это же Шелестова!
— Но она так уверенно говорила, — засомневалась Вика и начала крутить на пальце прядь своих волос. — Не знаю, не знаю…
Я же открыл форточку, сел в кресло и достал из ящика стола сигареты. Новый трудовой год начался.
Я был доволен. Сейчас я наверняка мог сказать — время становления совсем уже ушло в прошлое. Мой разношерстный коллектив, более всего напоминавший Ноев ковчег версии «2.0» (забавно, красивое название, например — для книги. «Ковчег 2.0.». Надо запомнить, может когда такую и напишу) притерся друг к другу, перестал понапрасну драть глотки и кидать обидки по разным мелким поводам, заработав в результате так, как и был должен. Как часовой механизм, где каждое колесико вертится в свою сторону или как… Как какой-нибудь другой механизм, все они одинаковые, по сути. И мне это очень нравилось, потому что рядом с ними я занимался тем, что мне самому всегда было по душе. Я был здесь человеком на своем месте — а это очень важно, когда ты себя реализуешь там и так, как ты того сам хочешь.