— Всё. Отец предлагал помочь, но я отказался. Хотел, чтобы это кольцо целиком было моей работой. Даже там, где никто не увидит.
Алла перестала поворачивать руку. Некоторое время она смотрела на оправу, затем осторожно провела по ней подушечкой пальца.
— Я увижу, — сказала она.
Я накрыл её ладонь своей.
Похвалы заказчиков я обычно принимал без смущения. Сейчас же почему-то не нашёлся с ответом.
Алла наклонилась и поцеловала меня в щёку.
— Спасибо.
Она снова взглянула на кольцо.
— А что это за камень? Я раньше такого не видела…
— Грандидьерит. Довольно редкий.
— Насколько редкий?
Я помедлил.
— Пришлось поискать. У камня долгая история. Я расскажу тебе, только не сейчас. Иначе мы просидим здесь до утра, а твой отец решит, что всё-таки ошибся, отпустив нас одних.
Она улыбнулась.
— А кольцо можно пока не снимать?
— Оно уже твоё, Алла.
— Я не об этом. Ты ведь наверняка захочешь что-нибудь проверить. Или переделать.
Слишком хорошо она меня изучила.
— Переделывать не стану. Но надо будет согласовать работу боковых камней с твоими артефактами. Пока кольцо можно носить как обычное украшение.
— И когда ты собираешься заняться этим согласованием?
— Когда позволишь.
— Завтра позволю, — сразу ответила она.
Я кивнул. Алла посмотрела на меня, на кольцо, потом снова на меня. И мы оба улыбнулись и засобирались назад.
Перед возвращением в гостиную Алла спросила, не видно ли, что она плакала. Я заверил её, что выглядит она прекрасно. Ответ её не устроил: пришлось достать телефон и включить камеру. Посмотрев на себя, она ещё раз воспользовалась платком.
— Ты мог сказать честно, что тушь потекла.
— Да? Я толком и не заметил…
Она поправила завиток у виска, убрала телефон и взяла меня под руку.
За стеклянной дверью Анастасия Владимировна сидела в том же кресле. Альбом с усадьбами лежал раскрытым у неё на коленях. Михаил Игнатьевич стоял возле камина, хотя огня в нём не было, и рассматривал небольшие часы на полке.
При нашем появлении он немедленно перестал ими интересоваться.
Алла выпустила мою руку и подошла к родителям.
— Маменька, папенька… Александр Васильевич сделал мне предложение и… Я согласилась.
Графиня закрыла альбом. Положила его на столик, поднялась и обняла дочь, прижав ладонь к её затылку. Алла уткнулась лицом ей в плечо.
Я остался возле двери, давая им побыть вместе.
Михаил Игнатьевич подошёл к дочери, дождался, пока супруга отпустит её, и поцеловал в лоб.
— Будь счастлива, Аллочка.
Алла что-то ответила ему совсем тихо. Он погладил её по плечу и повернулся ко мне.
— Поздравляю, Александр Васильевич. Поздравляю вас обоих.