— Я, господа, намерен привезти своё яйцо обратно вместе с Гран-при. Желательно, чтобы вы разделяли мои намерения.
Отец посмотрел на него поверх листа.
— Разделяем. Осталось убедить в этом жюри.
Мы снова вернулись к изучению стенда и всё-таки отвергли предложенное место. Константин Филиппович выслушал нас с явным неудовольствием.
— Центральный проход, — напомнил он. — Это же самая заметная точка!
— И все будут идти мимо, — ответил я. — А если остановятся, то перекроют дорогу остальным.
— И при таком освещении зритель сначала увидит отражение кровли, — сказал Василий. — А потом собственное лицо в защитном стекле.
Я попросил Константина Филипповича открыть запись последнего показа. Он достал планшет так быстро, что стало ясно: искать долго не придётся.
На экране появилась «Сингулярность». Чёрная оболочка, тонкая золотая кромка. Крышка медленно поднялась, и внутри открылась глубина, которой в столь маленьком предмете просто не должно было хватить места.
Я знал эту запись почти наизусть, но всё равно подался вперёд.
В темноте загорались крошечные камни. Один холодно вспыхивал синим, другой отвечал едва заметной зеленью. Между ними уходили в глубину светлые спирали галактик. Стоило изменить угол, как за ближней открывалась другая, дальше, ниже, словно внутреннее пространство продолжалось за границами скорлупы.
Чёрный бриллиант в центре удерживал взгляд. Свет собирался вокруг него, обнаруживая всё новые изгибы и россыпи точек. Сам камень оставался тёмным, и оттого казалось, что он лежит гораздо глубже, чем позволял размер яйца.
— Остановите здесь, — попросил я.
Дядя Костя коснулся экрана.
— Вот этот момент человек должен успеть увидеть. Если просто пройти мимо, он заметит лишь красивую коробочку с огоньками и просто пойдёт дальше.
Я положил рядом с планом чистый лист и показал, где образуется очередь. Посетителям требовалось место, чтобы задержаться возле изделия.
Василий подвинул изображение зала.
— Здесь есть боковая ниша. До окна дальше, зато можно управлять освещением. И люди не будут толкать друг друга в спину…
Константин Филиппович нахмурился.
— В нише нас спрячут.
— Если поставить постамент у самой стены — да. А если вынести сюда?
Я обозначил новое положение. Из главного прохода яйцо по-прежнему было видно, но возле него появлялось свободное пространство. Свет можно было направить так, чтобы он обозначал оправу и золотую кромку, не забивая внутреннюю глубину.
Дядя Костя долго рассматривал схему.
— Вы сначала заманите их чёрной скорлупой, а потом откроете?
— Начнём показ с закрытого изделия. Пусть увидят его настоящий размер. Иначе не поймут, что именно их удивило.