Как только он напился, то сразу же вырубился.

Тогда я принял решение, вынести к окрестностям усадьбы несколько бочек с запасной водой. Филарет сначала пытался отговорить меня, вместе с Ириной.

Но я доходчиво объяснил, что подданным клана Кальмаровых будет оказана вся необходимая помощь.

Так что под моей охраной наружу выкатили несколько бочек, поставили рядом черпаки и кружки, после чего засели наблюдать.

Заражённые подходили к бочкам, пили воду и там же ложились. Вскоре вокруг водопоя образовалось небольшое лежбище.

А через пару дней очнулся наш наблюдаемый. Внешне на нём уже совсем не оставалось никаких признаков проклятья, и он даже попытался говорить.

Получилось не очень внятно. Но я на несколько минут отвязал его и велел прогуляться по двору. Он сделал всё спокойно, без малейших признаков агрессии. Только вскоре снова выключился.

— Они все приходят в себя, — подметил Филарет, смотря со стены на заражённых.

— Да, пойду, поговорю с ними, — ответил я и шагнул со стены, замедляя падение телекинезом.

Проснувшиеся люди смотрели на меня, как дикари. Со страхом, но и любопытством.

Я тактично объяснил им, что происходит и попытался поговорить. Не вышло. Зато они вполне понимали мои команды, в том числе команду идти по своим домам.

В итоге кучка мутно соображающих людей двинулась к ближайшей деревушке, рядом с гаванью. А я праздновал неожиданный успех.

Потому что именно он мог помочь моему клану выбраться из долгов.

Но сначала, нужно было сообщить во Владивосток, что карантин пора ослаблять.

Вместе с Филаретом мы пошли в деревушку, к единственной на острове радиоточке. К сожалению, вся аппаратура была самым варварским образом уничтожена, причём довольно давно.

— Николас постарался, — вздохнул я.

— Господин, возможно, это мог быть кто-то другой, — сказал Филарет.

— Например?

— Видите ли, незадолго до заражения острова, нас посещал странный господин. У него на руке был перстень с затёртым изображением. И он как раз просил нас допустить его к радио, чтобы поговорить со своим другом во Владивостоке.

— Как он выглядел?

— Я не видел лица. Оно было скрыто за тканями, но он посетил нас в последнюю спокойную ночь. Именно после этого началось заражение.

— И ты говоришь об этом только сейчас?

— Простите, ваше сиятельство. Виноват, — он опустил голову.

— Ладно, забудем. Всё помнить невозможно. Но вот связаться с большой землёй нам всё равно необходимо. И у меня как раз есть пара идей.

И я решил воплотить их обе.

Первая — зажечь маяк, впервые за весь карантин. Вспыхнувший на нём свет станет сигналом, что жизнь вернулась на остров.