— Не желаете передавать плоды своих трудов? — спросил я.
— Честно говоря, да. У меня имелись собственные планы на наше сотрудничество. Так что мне нужны гарантии.
— Какого рода?
— Что я смогу вернуться, когда у вас всё получится. И не просто вернуться, а занять достойное место при дворе. У вас есть полномочия дать мне подобное обещание?
— Разумеется. Никто и не собирался оставлять вас за бортом. Ваш личный вклад в наше общее дело будет оценён по достоинству.
Мой собеседник кивнул.
— Рассчитываю на вашу верность своему слову. Значит, вам нужны связи с моими… товарищами?
— Теми, кто участвует в заговоре.
— Понимаю. Да, поддержка вам потребуется, тут вы правы. Вот только для начала мне нужно кое в чём убедиться. Уж простите.
— В чём именно?
— В том, что я говорю именно с представителем наших партнёров по ту сторону крепостной стены, — на губах Голицына появилась сдержанная улыбка. — Не сомневаюсь, что господин Скуратов разобрался в текущей ситуации, и всё, что я сейчас услышал, мог бы сказать мне. У него хватило бы хитрости и храбрости заявиться сюда, выдавая себя за лицедея, чтобы выманить у меня имена остальных заговорщиков. Так что надеюсь, вы не станете возражать, если я попрошу вас снять обувь.
Повисла пауза, в продолжении которой мы с Голицыным глядели друг на друга.
Не скажу, что не был готов к такому повороту. Напротив, я предполагал, что мой собеседник захочет убедиться, что его не разводят. С его стороны было бы глупо поверить на слово, что гость — аль-гуль в обличье маркиза Скуратова.
Однако просьба Голицына свидетельствовала о том, что он предполагал обман, а значит, подготовился. Скорее всего, поблизости находятся его люди — а возможно, даже и другие заговорщики-чародеи — готовые ворваться в кабинет в случае, если окажется, что посетитель не тот, за кого себя выдаёт.
На миг мелькнула мысль, справимся ли мы вдвоём с Есенией. Не слишком ли самонадеянно с моей стороны было заявиться в логово зверя только вдвоём? Но иного выхода не было. Да и теперь отступать поздно. Точка невозврата была пройдена, когда мы переступили порог кабинета.
— Разумеется, — ответил я, глядя на Голицына. — Вполне справедливое требование.
Я наклонился, чтобы развязать шнурки. И в тот же момент показал Есении тайный знак, служивший сигналом к началу атаки. Хозяин кабинета не мог его видеть, так как в этот момент мои руки скрывал стол, за которым он сидел.
Падшая никак не дала знать, что поняла меня. Умничка сохранила бесстрастное лицо. Однако её опущенная вдоль тела рука покрылась призрачным зелёным сиянием.