Потом подумалось, что здравый смыл немного запоздал.
А так…
Конопля, она ж своя. От неё плохо не станет.
— Слушай… Вань… а вот скажи, на хрена эльфам такие патлы? Неудобно же ж… — Мишка провел рукой по своей бритой голове. — И не понятно, если со спины, как разобрать, баба или…
Аэна держала в руке флакон.
Темное стекло.
Или содержимое темное? А внутри словно искорки. И танец их завораживает.
Один.
Только один.
Обещали три. А дал один. Мало играла. Выступление должно было длиться час, а она уложилась в двадцать минут. Нарушение.
Договора.
Договор не подписан. На словах. Со словами ей сложно.
— Нань? — голос брата вывел из задумчивости. — Что случилось?
— Обманул, — Аэна развернула руку, показав флакон. — Один. Обещал три. Я мало играла. Ошиблась.
— Тихо, — брат обнял и флакон вытащил. — Это и так много… и мне не нравится…
Он сделал глубокий вдох, унимая кашель. Аэна слышала клёкот внутри, в груди, будто там, меж рёбер, заперли птицу.
— Мне не нравится, что ты делаешь.
— Я играю.
— Для человека, который тебе отвратителен.
— Нет. Не отвращение. Пугает.
— Пойдём в сад? — брат протянул руку и предложил. — А давай… давай как в детстве? Сбежим?
— Куда?
Аэна осторожно коснулась восковых его пальцев, пока ещё теплых.
— Какая разница? Разве в детстве об этом задумываешься?
В детстве — нет.
Но они взрослые.
— Идем, — она взяла его за руку. — Я поговорю с ним.
От одной мысли об этом замутило.
— Он обещал. Я предупреждала. Я играю, пока есть сила. Там много эмоций. Хорошо… но и долго так сложно продержаться.
Аэна пыталась это объяснить, но её не поняли.
Раньше со всеми разговаривал брат. С учителями в школе, которые не желали понимать, что Аэне тяжело находиться среди людей. Слишком много эмоций они испытывают. Разных. Раздирающих.
С наставником, не желавшим возиться с мелкой девчонкой.
С целителями, что настаивали на лекарствах, будто её дар — это болезнь.
Потом, позже, он разговаривал с продюсерами. И заказчиками, когда она ещё брала заказы. Редко… он понимал, что часто Аэна не может. А она старалась.
Искренне.
Она вовсе не глупа, что бы там ни говорили. Просто… ей с людьми сложно.
Очень.
И теперь, когда Эо заболел, Аэна вынуждена наново учиться говорить.
— Идём, — она потянула брата за собой. — Мы здесь не пленники.
— Пока…
Он хмурился.
— Тебе нужно лекарство, — Аэна не хотела начинать спор. Она не умела спорить. Да и всё, что должно было быть сказано, уже сказано.
Были бы иные способы…
Сейчас она может позволить себе хороших целителей. Любых. Вот только болезнь Эо из тех, что не поддаются излечению.
Так ей сказали.