— Конопля есть, — эта девчонка окончательно перестала раздражать. — Но… понимаете…

— Лучше на «ты».

— Понимаешь… она ведь может и не согласиться. Да и коровы у нас её едят.

— Коноплю? Синюю? Эльфийскую? — в глазах Анны читался ужас.

— Синюю. Эльфийскую… у нас и коровы тоже эльфийские.

Ужас сменился восторгом.

— И молоко от них…

Анна тихонько пискнула и шёпотом, словно боясь, что их подслушают, спросила:

— Продашь?

— Молоко?

— И молоко… хотя… тут ещё надо смотреть, с чем его мешать и получится ли стабильный состав сделать. Но коноплю… если хоть немного соответствует… ты просто не представляешь… это прорыв!

— И сколько вы готовы платить? — Маруся сунула тарелку в руки проходившему мимо парню, правда, водяничка тотчас перехватила и глянула этак, с укоризной.

Нечего чужих потенциальных женихов прикармливать.

— Смотря за что. Масло — самое дорогое, но его ещё отжать надо… но можно просто сухое, листья там, стебли… соцветия дороже потянут. Если живым сырьём, то… — Анна помялась, а потом назвала цену.

И добавила:

— Это честная! И спроси Бера, он наш род знает. Поручится!

А Маруся замерла.

С остатками тарелок. Это же… это…

— Вообще, конечно, можем и не потянуть, — призналась Анна. — С ходу-то… но если будет договор, то возьмём кредиты…

— Договоримся.

Выдохнуть.

И… и если всё так, то… с долгами есть шанс рассчитаться. Не сразу, конечно, но проценты закроются… и часть основного долга потихоньку гасить. За года три-четыре при хорошем раскладе вовсе избавиться можно. Или хотя бы дотянуть до окончания контракта на сыры.

— Завтра, — сказала Маруся решительно. — Завтра поедем и посмотрим…

Должно же им повезти?

Хоть когда-то?

Хоть в чём-то. Только Ваньку надо будет взять, пусть поинтересуется, насколько конопля не против будет сырьё поставлять…

Она огляделась.

И не обнаружила Ивана. Хотела обеспокоиться, но тут гитара заиграла что-то развесёлое, а её поддержал баян. В руку Марусе сунули стакан и голос Сабурова прогудел:

— Медовуха! Батя разрешил… для девиц.

И Анне выдали, велев:

— Пей…

А она отказываться не стала. И Маруся тоже. И вправду, смысл тосковать, когда смысла никакого нет. На последней тарелке, которую она в руках держала, сам собой появился шашлык.

И хлеб.

Пучок зелени, который Анна задумчиво жевала.

— Весело тут у вас, — сказала она.

Медовуха была лёгкой и сладкой, и почему-то вдруг в душе тоже стало легко, появилась непонятная уверенность, что всё-то наладится.

Обязательно…

— Ты себе не представляешь, насколько… — Маруся взяла веточку петрушки.

А гитара зазвенела по-новому, оказавшись в руках Невиды, впервые за долгое время вышедшей из тени. Волосы водянички отливали прозеленью, а с прядок капала вода, и значит, лето ей отведено последнее. Невида подняла голову и, поймав Марусин взгляд, улыбнулась. А пальцы побежали по струнам. И разве может гитара вот так, звенеть, что молодой ручеёк.