– Погоди, милая.

– Дружище, – решительно вмешивается Скотт, – моей жене нужно в душ.

Толстяк не обращает на него внимания.

– Я из тех, у кого хорошая память на лица, и могу поклясться, что мы раньше встречались, Элоиза.

Оборачиваюсь через плечо и хмыкаю. Нужно постараться говорить непринужденно. Он не должен заметить, что у меня пересохло во рту.

– Правда? Где, на острове? Я вас не видела.

– Нет. Уверен, мы долго разговаривали.

Снова смеюсь и хлопаю шлепанцами.

– Вряд ли.

– Точно. Мне знакомо твое лицо.

Пожимаю плечами:

– Забавно. Мы со Скоттом редко здесь бываем.

Барри, щурясь, продолжает глазеть. Скотт подходит и впервые за несколько лет касается меня. Поддерживает под локоть и говорит:

– Дорогая, иди в душ. Барри, хочешь еще пива? Смотрю, твое закончилось.

– Не-а, приятель, все нормально. – Барри машет рукой. – Я только что из паба.

Это объясняет неподобающий характер его высказываний. Скотт старается поскорее спровадить меня, и хотя причина непонятна, нет никакого желания ее выяснять. Я забегаю в дом и направляюсь прямиком в ванную.

Тут же включаю душ, но стою полностью одетая, прислонившись к двери. Меня всю трясет, трудно дышать. Не будь Барри пьян, он бы меня узнал. К тому же на улице ночь. А завтра, когда в свете солнца будет четко видна каждая морщинка и родинка, – что тогда? Барри вспомнит, кто я, расскажет Скотту о моем прошлом, и станет уже неважно, что там с Эдмундом. Моя жизнь в любом случае закончится.

Пенни, 21:44

Итак, остров спит. Кев исчез для мира, он лежит поверх одеяла, поскольку не хватило сил даже укрыться. Он громко храпит, и я не стану его беспокоить. Я сегодня отдохнула, пусть не мозгом, но хотя бы телом, а он – нет. Кев не спал сорок восемь часов. Я тоже мечтаю выспаться, но не дает чувство вины. Даже душ кажется сейчас неправильным. Разве можно в такие минуты думать о собственной чистоте? Жевать холодную пиццу тоже неправильно. Будто заняться привычными делами значит забыть Эдмунда. Но маленькому человечку у меня в животе нужно питание. И жидкость.

Наливаю стакан воды и выпиваю в три больших глотка, снова наполняю. Окна и дверь на балкон открыты, далеко над городом раздаются раскаты грома. Море вторит ветру и погоде, дробит и перемешивает отражение огней с паромной пристани. Не могу смотреть на воду и представлять сына. Закрываю глаза, допиваю и поворачиваюсь к спальне Рози. Там темно, свет не горит. Наверное, дочь спит. Ставлю стакан, подхожу к двери. В животе плещется вода, и я представляю, как ребенок там кувыркается. Нажимаю на старую дверную ручку, потихонечку открываю створку и заглядываю внутрь. Рози лежит, лицо подсвечивается экраном. Она поднимает голову и встречается со мной взглядом.