Творческая деятельность.

Я посмотрела на свои руки. Пальцы, которые когда-то были вечно в порезах и следах краски. Теперь — идеальный маникюр. Мои эскизы валялись в нижнем ящике стола, присыпанные какими-то счетами. Последний раз я держала в руке планшет для рисования месяц назад. И то — пока Артур был в командировке.

Господи, какая же это чушь.

До Артура я была никем. Нет, хуже — я была «проблемной девочкой с района». Но у меня был дар. Я могла нарисовать что угодно и как угодно. Тату-салоны меня с руками отрывали, но мне было мало. Я хотела стрит-арт — настоящий, живой, грязный. Тот, от которого у таких, как Морозовы, случается инфаркт, потому что он портит «архитектурный облик».

Артур об этом знал. Он даже пару раз говорил что-то вроде «я куплю тебе галерею, если хочешь». Как будто галерею можно купить, как чертову карту.

Весь день я была образцовой. Съездила к стилисту, выслушала лекцию про новый тренд на жемчуг, примерила платье, ответила на пять звонков Вероники. К шести вечера я стояла в холле ресторана под руку с Артуром и улыбалась так, что сводило скулы. Морозовы оказались такими, как я и ожидала: пахнущие деньгами люди, которые смотрят на меня как на милую зверушку.

— Кира у нас творческая личность, — сказал Артур, поглаживая мое плечо.

— О, как мило, — миссис Морозова растянула губы в улыбке. — Рисуете? Акварель?

— Тату-эскизы, — ответила я. — И стрит-арт.

Повисла пауза. Секундная. Но такая глубокая, что в ней можно было утонуть. Миссис Морозова посмотрела на меня так, будто я сказала, что подрабатываю в морге.

— Оригинально, — процедила она.

Артур сжал мою ладонь под столом. Не больно, но крепко. Мол, не надо.

Именно в этот момент я поняла, что больше не могу. Не могу сидеть здесь, в этом платье, с этими людьми, с этой фальшивой жизнью, в которой я перестала существовать. Есть только версия меня для Артура. А настоящая Кира — с ободранными коленями, вечно испачканными краской пальцами и способностью дышать только тогда, когда она творит, — та Кира умирает.

Я дождалась, когда разговор перешел на скучнейшую тему инвестиций, и тихо вышла в дамскую комнату. А из дамской комнаты — к черному выходу. Через кухню, мимо удивленных официантов, прямо на улицу.

Дождь. Холодный, колючий октябрьский дождь. Он хлестал по лицу, и это было лучшее, что я чувствовала за последние полгода. Я сняла туфли прямо посреди тротуара. Valentino. Какая ирония. И пошла босиком по мокрому асфальту, ловя на себе ошарашенные взгляды прохожих.

— Да пошли вы все, — прошептала я, и улыбка сама растянула губы. Настоящая. Первая за неделю.