На эскадре настоящие англичане были, но они матросы. Были ирландцы, хорошо владеющие английским, но и они не старше боцмана по чину.
— Владимир Федорович, а давай флажками сигнал подадим, мол приглашаем на корабль старшего офицера, — предложил мичман Кочубей.
— Хорошо, и передай команду, всем незаметно, чтобы готовились к бою. Не нравится мне эта компания. Смотри, как высоко сидят купцы. Нет в трюмах товаров. А что там тогда. Уж не военные ли. Не в Новоархангельск ли они повоевать собрались. Топить нужно. Но сначала новостями разжиться.
Мичман ушёл отдавать приказы, а Владимир Фёдорович продолжил в подзорную трубу разглядывать приближающуюся эскадру. И с каждой минутой убеждался всё больше и больше, что это неправильные пчёлы, как князь Болоховский говорит. Не купцы это никакие. Это транспорты для перевозки десанта, человек по двести — триста на каждом купце. Он в Новоархангельске был. Там с такой силой не справятся. А значит, у него нет другого выбор, он должен потопить все четыре эти корабля и потопить с расстояния, так как у него команды минимум, с сотнями человек, реши они на десятках баркасах пойти на абордаж, его люди просто не справятся.
Между тем предложение Кочубея сработало. На пароходе стали спускать шлюпку. Море спокойное и баркас за десяток минут, активно работая вёслами, доставил трёх офицеров до «Аретузы» — «Авроры». Правда, при приближении к флагману эскадры матросы на баркасе стали вёслами махать реже и вразнобой.
— Чёрт побери! Название! — фон Кох повернулся к офицерам, стоящим за ним, — У нас название на русском. Они его прочли. Свистать всех на верх. Огонь по кораблям англичан по готовности. Первый залп всем кораблям по пароходу, до полного утопления.
Событие тридцать первое
«Итак, убейте всех детей мужеского пола, и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте; а всех детей женского пола, которые не познали мужеского ложа, оставьте в живых для себя»
Библия. Числа 31 17–18
Двадцатишестилетний цесаревич — здоровый такой наследник, ростом чуть пониже отца, с рыжими огромными бакенбардами и такими же усами роскошными, приподнялся над скрипнувшем под ним стулом и, протянув руку с массивным перстнем, сверкнувшим синим камнем, взял чёрный конверт. Он плюхнулся назад на опять пожаловавшийся стул и попытался оторвать полоску от чёрного бока конверта. И не смог. Цесаревич перевел взгляд с конверта на родителя.
— Это пергамент. Вон, нож для бумаги возьми, — в малахитовом письменном приборе на столе из стаканчика зелёного торчала рукоять ножа.
Александр опять встал со стула и в этот раз садиться не спешил, словно ожидал других каверз от чёрного, притягивающего взгляды, конверта. Поддев острием уголок, наследник вспорол весь бок, тончайшая кожа, как могла, сопротивлялась, но острейшее лезвие и богатырская сила наследника Российского престола победили. Цесаревич опустил нож назад в стаканчик письменного прибора и заглянул в разрез.