По залу прокатилась волна напряженной, лихорадочной деятельности. Зуев занял свое место у пульта с каменным лицом. Огурцов бросился к щиту с аварийными рубильниками. Рутина, всего за минуту, рассыпалась в прах, уступая место нарастающему, холодному ужасу. Зеленый свет индикаторов вдруг показался зловещим.

Глухой, низкочастотный гул сирены, предназначенный не вызывать панику, а мобилизовать, проник сквозь бетонные стены и заполнил собой все пространство зала. Одновременно на главном табло и на всех пультах загорелась алая надпись, которую каждый здесь видел лишь на учениях, и в которую никто не верил, что увидит наяву:

«УГРОЗА ЯДЕРНОГО НАПАДЕНИЯ. УРОВЕНЬ КРАСНЫЙ».

Олег застыл на секунду. Его пальцы, только что проверявшие давление в системе регенерации, непроизвольно сжались. Весь мир вдруг сузился до размеров этого подземного зала, до звенящей тишины, наступившей после воя сирены. Он смотрел на алые буквы, и мозг отказывался их воспринимать. Этого не может быть. Этого не происходит. Сейчас всё остановится, прозвучит команда «Отбой!», и все они, с дрожащими руками и голосами, будут смеяться над своей глупой суетой.

— Зуев, Плетнёв, занять места! Подтверждайте готовность систем!

Голос полковника Кабанова был как стальной лом, вбивающий реальность в сознание, прямо под череп.

— Слушаюсь!

Олег механически повернул голову и увидел, как старший лейтенант Зуев и подполковник Плетнёв, с лицами, превратившимися в неподвижные и мокрые от пота маски, занимали свои кресла у пусковых терминалов. Рутина сменилась выверенным до автоматизма хаосом.

— Огурцов! Резервное питание! Готовность к ЭМИ!

— Есть! — доложил техник-интендант. — Включаю ИБП. Дизель-генераторы в режиме ожидания. Электропитание стабильно!

И тут до Олега дошло. Его зона ответственности. Его долг.

— Вязников! Герметизация! Полная!

Кабанов смотрел на лейтенанта, и во взгляде не было вопроса, был лишь приказ.

— Есть!

Олег подался к своему пульту. Пальцы, холодные и нечувствительные, нашли нужные тумблеры. Он видел их как будто сквозь туман.

— Отсек первый… гермодвери закрыты. Отсек второй…

Его собственный голос прозвучал чужим, ровным, лишенным эмоций. Мысль о Соне и Лерке, спящих в квартире в Заволжском, мелькнула, как удар током, и была тут же задавлена лавиной тренированных действий.

«Не сейчас. Только не сейчас».

— Внешние вентиляционные шахты закрываются, — доложил он, переводя очередной рубильник. — Герметизация через тридцать секунд.

— Сидоров? — повернулся к офицеру связи Кабанов.

— Связи с ЦНО нет! Молчание!

Тот почти кричал в микрофон с бледным лицом. По лбу стекали крупные капли пота.