Он сейчас видел не просто «пятиэтажки». Он видел свою кухню. Облезлую надпись «Самый лучший папа» на кружке, которая, в его видении, не разбилась, а просто обратилась в пар. Он видел плюшевого жирафа Лерки на подоконнике, которого она всегда сажала «смотреть на улицу». Жираф вспыхнул, как сухая вата, прежде чем его сдуло ударной волной. Он слышал не грохот, а оглушительное, вакуумное молчание, наступившее после. Тишину, в которой больше не было ни Сониного сонного бормотания, ни Лериного смеха.

— Товарищ полковник… — тихо говорил Сидоров, но в гробовой тишине его слова прозвучали как выстрел.

Все повернулись к нему. Он смотрел на данные с внешних датчиков, и лицо его было каким-то уж совсем серым.

— Фон на посту «Лес-1»… 150 рентген. Растёт.

Зуев, услышав это, издал тихий, сдавленный стон и закрыл лицо руками. Тот безусый парень, который проверял у Олега документы всего час назад, казался ему теперь почти родным.

— Отслужили, пацаны, — глухо проронил Плетнёв, глядя в свой экран. — Зато честно. До конца. Ордена посмертно выпишут. Если будет, кому выписывать.

— Всё, тихо, почти с облегчением, выдохнул Огурцов и откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. — Приплыли. Теперь мы здесь одни.

Кабанов медленно обвёл взглядом зал. Он видел бледные, осунувшиеся лица, дрожащие руки Зуева, остекленевший взгляд Грешина. Он видел Вязникова, который стоял у своего пульта, сжимая край стола так, что его костяшки побелели, но глаза, тем не менее, оставались сухими и пустыми. В них не было ни паники, ни отчаяния. Лишь ледяное, всепонимающее спокойствие.

— Никто не один, — твёрдо сказал Кабанов, ломая нарастающую истерику, наклоняя голову с широким лбом. — Пока мы здесь, мы, смена. Мы, часть. Огурцов, доложи состояние систем!

Техник-интендант вздрогнул, словно очнувшись, и рванулся к данным.

— Дизель-генераторы в работе, нагрузка стабильная! ИБП в режиме буфера! Электропитание, норма!

— Вязников! — смотрел полковник теперь на Олега.

— Герметичность полная, — ответил тот ровным, механическим голосом, чувствуя во рту вязкость слюны. — Внешний контур отсечён. Запас кислорода на… на 72 часа. Фильтры потребуют замены через 96.

Кабанов кивнул, не отводя взгляда от главного экрана, где всё ещё мерцали тени погибших спутников и мёртвых линий связи.

— Хорошо. Проверь периметр. Визуально. Через «Глаз».

Олег молча подошёл к пульту наблюдения в дальнем углу зала, узкому, обшарпанному терминалу с тремя мониторами и ручками управления камерами. Он ввёл код доступа, и на центральном экране вспыхнула картинка, серая, зернистая, с лёгким инфракрасным подтоном. Камера была установлена над шахтой лифта, единственным официальным выходом на поверхность.