Второй этаж встретил нас тесным коридором и голосами за одной из дверей — я насчитал четыре-пять человек, говоривших вполголоса, и это значило, что они не ждут нападения или, что хуже, ждут, но притворяются. Я жестом показал своим: двое слева от двери, двое справа. Дмитрий скользнул на позицию с той лёгкостью, которую даёт только привычка к таким делам — Дмитрий вообще был из тех бойцов, кому в тесных пространствах вольготнее, чем на открытом поле, поскольку открытое поле требует размаха, а коридор — точности. Я подождал секунду, убедился, что все готовы, и ударил по двери живицей.

За дверью оказалось восемь человек, и морозовцы таки нас ждали — просто нарочно создавали ощущение беспечности. Комната в один миг превратилась в ад: лёд вспарывал воздух со всех сторон, шипы вылетали из стен, ледяные копья прошивали пространство по диагонали в расчёте накрыть сразу нескольких. Я ушёл под первый залп, буквально провалившись на колено, пропустил копьё над головой и ответил коротким огненным выбросом, не чарами — просто живицей, плеснул перед собой зелёным, отгоняя ближайших. В узкой комнате это сработало хорошо: морозовцы отпрянули, потеряли темп, и этого хватило, чтобы Марфа вошла полноценно.

Наставница в бою — это зрелище, заставляющее задуматься о смысле жизни в самом экзистенциальном смысле. Она двигалась так, что я иногда терял её из виду, просто потому что она оказывалась там, где только что никого не было, и каждое её движение заканчивалось для кого-то из противников очень неприятными последствиями. Я занял другой угол и работал по своим целям, стараясь не отвлекаться на чужие участки — в групповом бою главное не мешать своим.

Один из морозовцев вдруг изменился прямо в разгаре схватки. Игнис полыхнул предупреждением — алый ореол стал ярче, насыщеннее, — и я увидел, как боец перестал защищаться. Вообще перестал. Он просто пошёл на меня напролом, игнорируя удары, и единственное, чего он хотел — дотянуться. Коснуться. Это была уже не схватка — это было нечто другое, и от этого другого по коже шло что-то неприятное. Я не стал ждать, пока он дотянется: один удар, направленный, точечный, и огонь сделал своё дело. Смотреть на это было тяжело, но смотреть на то, что он сделал бы дотянувшись, было бы тяжелее.

Остальные семеро сдались, когда поняли, что остались одни. Не из трусости — просто незаражённые сохраняют инстинкт самосохранения, а он в какой-то момент подсказывает, что продолжать бессмысленно. Да и судя по всему, среди Морозовых не было единства. Не все поддерживали безумство князя даже среди гвардии, а это много чего значило. Мы связали их, оставили под присмотром Николая, и пошли выше. Осталось совсем немного, но сложности только начинались.