— С того, что настоящий обломок реликвии лежит у него в портфеле и я его чувствую.

Отчим хотел что-то сказать, но наконец заметил значок мага, брови его полезли вверх, но справился он с удивлением быстро, откашлялся и сказал:

— В таком случае действительно стоит вызвать полицию.

Фырченков резко покраснел, и по его лысине заструился пот. Но сообразил, что дальше врать не стоит, сразу.

— Бес попутал, — выдохнул он. — Прошу вас, давайте обойдемся без полиции. Право слово, не хотел, не собирался, но пока ждал здесь Петра Аркадьевича почти сутки, увидел этот кусок кристалла, в точности такой же, как обломок Реликвии, и решил, что это знак Божий.

— Вы язычник? — уточнил я. — Боги, покровительствующие воровству, есть только у язычников.

Он зарылся в портфель и вытащил теперь уже настоящий осколок. На вид тот действительно почти ничем не отличался от предлагаемого мне чуть раньше, но суть была совершенно другой.

— Вот, Петр Аркадьевич, ваше наследство. Будем считать инцидент исчерпанным?

— С чего бы? — удивился я. — Оттого, что ваше жульничество не получилось, жуликом вы быть не перестали, и я считаю, что вас нужно передать полиции.

— Помилуйте, Петр Аркадьевич, зачем полиция? Я же вам передал все в целости и сохранности? — взвыл он.

— После того как я уличил вас в обмане.

Отчим в наш разговор не вмешивался, сидел за столом и с интересом поворачивал голову от меня к Фырченкову, в зависимости от того, кто бросал реплику. Но уверен: если что пойдет не так, с его точки зрения, отчим наблюдением не ограничится.

— Все мы люди, все мы подвержены соблазну, — заблеял душеприказчик.

— Не с вашим родом деятельности, — отрезал я. — Назовите хотя бы одну причину, по которой нам не следует вмешивать в это дело полицию.

— Хотел вашему дяде помочь, Максиму Константиновичу, — выпалил Фырченков. — Очень уж он переживал, что часть реликвии уходит из семьи, но против воли покойного пойти не мог.

— Сколько он предложил откупных?

Вид у Фырченкова стал совершенно несчастным, глаза забегали, но все же он из себя выдавил:

— Двадцать тысяч, Петр Аркадьевич.

— Значит, вы свою профессиональную репутацию оценили в двадцать тысяч? — усмехнулся я. — Дешево как-то. Но бог вам судья.

При последних словах Фырченков с чего-то решил, что я его простил, и приподнялся со стула.

— Так я пойду? — заискивающе спросил он.

— С чего бы? — удивился я.

— Вы хотите через меня договориться о продаже? — воодушевился он. — Я готов.

— Я хочу получить с вас сумму, на которую вы собирались меня нагреть. Либо вы выплачиваете мне двадцать тысяч, либо я вызываю полицию.