— Обычно причаливают аккуратнее? — спросил я подскочившего с тряпкой полового, который примерялся к разлитому на столе чаю.

— Как есть аккуратнее-с, а ентот, видать, новенький, с особенностями нашей башни незнаком. Ежели так причаливать, то и все пассажиры свалятся, а не только один.

Итак, трюк не удался, пропажу заметили. Интересно почему.

— Выпал пассажир? Как это?

— Не выпал, пропал-с. В Верх-Ирети сел, а потом его никто не видел.

— Куда можно пропасть с дирижабля? — удивился я. Надеюсь, это получилось естественно. — Может, вышел где-то раньше?

— Наверняка-с, — половой понизил голос и покосился на полицейского, мрачно изучавшего бумаги. — Говорят, еще один пассажир обнаружил пропажу ассигнаций-с, потому и заметили недостачу пассажиров.

— Вот-вот, — буркнул полицейский, который, оказывается, слушал наш разговор. — Каюту не запирают, когда выходят, а потом удивляются, что обокрали. И главное, никто не помнил этого жулика в лицо. И сойти мог только у нас или в следующем городе, а поди ж — никто его не видел. Вы, сударь, в наш город когда прилетели и откуда?

Я подумал, не воспользоваться ли правом не отвечать, потом сообразил, что только привлеку ненужное внимание. Как минимум извозчик мог подтвердить и мой сход с дирижабля, и точку моего назначения.

— Этим утром. Из Верх-Ирети.

И сразу сработало ощущение чужого внимания. Если раньше полицейского я интересовал постольку-поскольку, то сейчас всё его внимание принадлежало мне.

— Да вы что? — оживился полицейский. — С вами кто-то сходил на землю?

Но взгляд его был прикован к моему саквояжу, как будто он чувствовал, что там лежат не принадлежащие мне деньги. Точнее, уже принадлежащие мне, но теперь я сомневался, вся ли сумма там была только за мое убийство. Тому выброшенному мужику ничего не стоило и прихватить попавшееся под руку чужое богатство.

— Не видел. Я торопился добраться до Лабиринта. — Я прикоснулся рукой к груди рядом со значком. — Вот. Сегодня выдали. Возможно, стоит поспрашивать извозчика? Их двое было. Одного я нанял, второй оставался.

Полицейский наконец обратил внимание на мой значок, перестал гипнотизировать саквояж, уважительно качнул головой и пояснил:

— Вот ведь незадача. Никто ничего не видел, никто никого не помнит, — вздохнул он. — Пока не нашли никого, кто здесь утром был. А может, признаваться не хотят. Того, кто вас вез, вспомните в лицо?

— Извините, но, скорее всего, нет, — признался я. — Не до того мне было, волновался сильно.

Я посмотрел на остатки блина и решил, что доедать не хочу, поэтому расплатился с половым, добавив гривенник чаевых, и пошел устраиваться в дирижабле.