— То да не то, — возразил Прохоров. — Чтобы заготовку сделать, нужно чувствовать, куда этот сраный якорь впихнуть, а твой якорь для заклинания — вот он прям на виду, остается на него правильно целительство посадить.

— Может, ты и прав.

— Да сто пудов прав. Коломейка мне так и сказал, что без сродства заготовку не сделать, и втюхивает свои. А на его у меня не садятся, хочь ты тресни. Так что тащить-то?

— А с колесами механизмусы встречал?

— Токма в глубине зоны, — ответил Прохоров. — И колеса не потащу, большие они и тяжелые. Рази что гусениц? Там тож колеса есть внутрях. Но их тож пару надоть. И двести заготовок за них маловато будет. Тыща за них. Тады попру, а нет — так чего попроще и полегче заказывай.

Я задумался. До колесных механизмусов, похоже, нынешняя прохоровская артель не доходит. Но нужны ли мне гусеничные шасси? Теоретически на них можно поставить вездеход, что для меня даже актуальней машины. Опять же, от помощи Прохорову я имею и свою выгоду — прокачку навыков. А он с тысячи заготовок прокачает наконец свое целительство до десятого уровня или близко к нему и от меня отстанет. Можно сказать, сплошная выгода.

— Договорились, — решил я. — Но при условии, что гусеницы будут неповрежденными и парными. А заготовки я тебе буду по двести штук отдавать.

— Годится, — обрадовался Прохоров и протянул свою лапищу для скрепления договора. — Но использовать буду заготовки рядом с тобой.

Мы обменялись рукопожатием, я закрыл за ним калитку и вернулся к дому. Начинало темнеть, в курятнике вопили куры, которые опять хотели жрать. Скорей бы вернулся Валерон…

Я поставил вариться кашу и пошел кормить этих прожорливых тварей. Одна из них настолько хищно на меня пялилась, что я заподозрил в ней плотоядные наклонности. Зона все-таки рядом, каждый приучается жрать что дают и защищаться чем может. Курятник в этот раз я запирал особо тщательно.

Пока каша готовилась, я начал выстрагивать приклад арбалета и продолжил после ужина. Заготовку тщательно отшлифовал и покрыл алхимическим лаком, который на удивление почти не вонял, но сохнуть деревяшку я всё равно оттащил в сарай, после чего с чувством выполненного долга отправился спать.

Утром меня разбудило не солнце, а злющий Валерон.

— Я думал, ты обо мне переживаешь, а ты дрыхнешь хоть из пушек под ухом пали! — возмущенно протявкал он.

— Живой, — обрадовался я и схватил его в охапку. — Целый.

Валерон задергался в моих руках.

— Я тебе не игрушка. Отпусти, а то плюну.

В его глазах загорелись красные огоньки, пришлось выпустить из рук помощника. Не любит он нежностей, однако. Будем проявлять заботу по-другому.