Вокруг — никого. Бар абсолютно пуст. Тишина стоит такая, что я отчетливо слышу бешеный стук собственного сердца.
Я судорожно сжимаю черную карточку в кулаке. Острые углы до крови въедаются в ладонь, оставляя на коже багровые следы. Эта вспышка боли отрезвляет и дарит странную, безумную решимость.
Домой я не вернусь. Не сегодня.
Когда я выхожу на безлюдную, залитую ядовитым неоном улицу, то первым делом вижу черную машину. Похоже, она ждет именно меня. Фары матово поблескивают в темноте, задняя дверца уже открыта. Не знаю, открылась ли она только что или стояла так все это время.
Салон такси встречает меня прохладой и запахом дорогой кожи. Я опускаюсь на заднее сиденье, чувствуя, как мелко дрожат колени, и только когда машина плавно трогается с места, понимаю: я не знаю, куда ехать.
— Нам на… — я запинаюсь.
Достаю визитную карточку, верчу ее в пальцах — адреса нет. В этот момент меня затапливает чувство липкой досады. Неужели придется признать поражение и повернуть назад? В глупую, серую спальню к мужу? На секунду я действительно решаю назвать свой домашний адрес — просто потому, что привычный ад безопаснее неизвестности. Включить привычный режим “терпи и молчи”. В конце концов, все так живут. Сотни женщин вокруг меня притворяются счастливыми, стиснув зубы.
— Ваш трансфер уже оплачен, мадам. Маршрут утвержден, — учтиво, но ледяным тоном перебивает водитель, даже не думая оборачиваться.
У него безупречная осанка и серый форменный пиджак.
— Цель поездки — отель “Дезириум”.
Золотое тиснение на карточке вспыхивает отблеском неоновой вывески. Сервис, который пугающе сильно напоминает либо безупречно спланированное похищение, либо безупречный сервис.
Я откидываюсь на мягкий кожаный подголовник и закрываю глаза. Сил бороться больше нет. Я решаю не сопротивляться. Впервые в жизни я просто позволяю течению нести меня неизвестно куда, и эта вынужденная покорность внезапно отзывается в глубине тела сладким, тягучим теплом. Страх смешивается с острым, почти порочным предвкушением. Я жду чего-то, что навсегда разрушит мою правильную, мертвую жизнь.
И отель не обманывает моих ожиданий.
Июньское небо уже наливается жемчужным предрассветным глянцем, когда машина останавливается у монументальных, подсвеченных мягким золотом дверей. Здание выглядит обескураживающе помпезно, но эта роскошь не давит — она обволакивает, берет в плен. Здесь всё кричит о колоссальных деньгах и безупречном, порочном стиле, который одновременно пугает своей недоступностью и манит, как запретный плод.
Швейцар в ливрее услужливо распахивает дверцу машины, и я ступаю на гранитные плиты. В холле меня встречает метрдотель. Высокий, безупречно одетый мужчина с породистым лицом смотрит на меня с такой глубокой, пугающей преданностью, словно стоял здесь вечность ради одной этой минуты. Ради меня.