Очень необычный отель. Стены зашиты в панели из дорогого темного дерева и пурпурного бархата. Звук моих шагов полностью тонет в толстом, мягком ковре. На череде дверей нет номеров. Абсолютная анонимность.

Но больше всего меня поражают дверные ручки. Это не просто фурнитура, это маленькие резные скульптуры из тяжелой, потемневшей бронзы, изображающие переплетенные обнаженные тела. Мужские, женские… Сплетенные в экстазе. Выполненные с такой бесстыдной, пугающей анатомической точностью, что их хочется рассматривать. И трогать. Мне, всегда такой правильной и благопристойной, неистово хочется к ним прикоснуться.

Я замедляю шаг и не удерживаюсь — провожу пальцами по одной из ручек, медленно очерчивая изгиб округлого женского бедра. Сердце испуганно бьется о ребра: мне кажется, будто под моей ладонью холодный металл на долю секунды оживает. Становится податливым, мягким и буквально льнет к моей коже, требуя продолжения ласки.

Из горла вырывается судорожный, рваный вздох. Я отдергиваю руку, словно обжегшись о чужую похоть, и в панике почти бегу дальше по бесконечному коридору.

Этот лабиринт кажется бесконечным. В какой-то момент меня пронзает липкая мысль, что я заблудилась в мире чужих запретных фантазий, как вдруг рядом со мной раздается негромкий, сочный щелчок.

Одна из дверей приоткрывается сама собой. Малахит на моем пальце отзывается едва заметным, ответным уколом тепла.

Я поворачиваюсь, толкаю тяжелое полотно и решительно переступаю порог, ожидая увидеть роскошную, залитую мягким светом спальню.

Но вместо паркета моя замшевая туфля с тихим, влажным хлюпаньем тонет в чем-то податливом и холодном.

Я замираю. В лицо бьет резкий, ошеломляющий запах сырой листвы, прелой хвои, грибов и диких трав. Вокруг меня — не стены номера. Вокруг простирается настоящий рассветный лес, задохнувшийся в плотной молочной дымке. Далеко над головой шумят вершины вековых сосен, черные на фоне бледнеющего июньского неба.

Становится зябко. Прохлада пробирается сквозь тонкую шелковую блузку. Я совершенно определенно заблудилась.

Делаю шаг назад, пытаясь нащупать дверную ручку или хотя бы косяк, оглядываюсь — и цепенею. Отеля нет. Позади меня только заросли папоротников и стволы деревьев.

— Это бред… Это вино, — шепчу я, чувствуя, как липкий страх подбирается к самому горлу.

Пока я мечусь по крошечной прогалине, быстро убеждаясь, что деловой костюм и классические туфли — худшая одежда для прогулки по лесу. Острые каблуки намертво застревают в кочках, узкая юбка-карандаш трещит по швам, сковывая бедра, и мне приходится высоко, почти бесстыдно задирать подол, чтобы перебраться через поваленное дерево.