На полированную, темную поверхность стола ложится прямоугольная карточка.

Плотный, тяжелый хлопковый картон угольно-черного цвета, без глянцевого блеска. Такая глубокая тьма, будто абсолютное ничто. На нем — лаконичное, выдавленное жидким золотом слово, написанное старинным, строгим шрифтом: Отель "Дезириум". На секунду в голову приходит дикая, нелепая мысль: эту карточку создали специально для меня. Ждали именно меня.

Странное слово. В сознании лениво вспыхивают и гаснут латинские корни — каким чудом я, учительница биологии, все еще это помню?Desiderium. Не просто желание. Неистовая, мучительная тоска по тому, чего ты лишен. Страстное влечение к несбыточному.

Я медлю. К горлу подступает странная, глухая тревога, но рука сама тянется вперед. Стоит подушечкам пальцев задеть шершавую текстуру, как по затылку пробегает электрический разряд. Под картоном пульсирует чужое, живое тепло. Будто я коснулась не бумаги, а обнаженной кожи.

Воздух вокруг меня неуловимо, но осязаемо меняется. Из душного угла исчезает застоявшийся запах алкоголя. Его вытесняет тяжелый, обволакивающий аромат ветивера, сырой земли после грозы и дорогой, выделанной кожи. Запах опасности и первобытной роскоши .

Я судорожно втягиваю этот запах. Разум трусливо шепчет, что это просто "Бароло" окончательно ударило в голову, вызывая галлюцинации. Но тело знает: вино здесь ни при чем.

Поворачиваю визитку. На обороте — элегантная каллиграфическая вязь:"Вы всегда можете отказаться. Но никогда не сможете забыть".

Разум трусливо умоляет: вернись. Назад, в свой привычный, безопасный ад. К сыну-подростку, который утром прошел мимо, даже не взглянув на меня. К мужу, уже уснувшему под сытое бормотание телевизора. В жизнь, где не осталось ничего, кроме липкой усталости и глухого отвращения к себе — за дневной срыв, за крик на испуганных детей, за то, что когда-то я выбрала вместо мужчины удобную комнатную мебель.

Но официант не уходит. Он стоит рядом и смотрит — странно, внимательно, чуть наклонив голову. Будто ждет не ответа на вопрос, а приговора, который я сама себе выношу.

— Если вам негде переночевать, — произносит он негромко, — там спится очень сладко, — его голос падает до интимного, вибрирующего шепота. — И никто... абсолютно никто не задает вопросов. Вам вызвать такси ?

Кровь мгновенно бросается мне в лицо, обжигая щеки. Боже. Я выгляжу в его глазах жалкой, опустившейся женщиной, которой некуда идти! Позорище.

Набираю в легкие воздух, готовая выдать самую гордую, ледяную фразу из своего учительского арсенала, и вскидываю глаза.