— Этого немца к капитану ЧервонИю, пусть его допросит! Его оружие и документы сдайте капитану, остальное оружие и документы мне.

— Есть! — Ответил лейтенант, и передав мне два пистолета ТТ и небольшую стопочку документов, повел немецкого летчика в сторону где обосновался наш начальник разведки.

Буквально через несколько минут подошел ЧервонИй, и негромко, чтобы никто лишнего не услышал, забубнил в самое ухо:

— Товарищ подполковник, мне группы надо отправлять — время уходит. Разрешите свежего немца позже допрошу?

— Добро.

— Еще одно соображение, разрешите?

В ответ я только кивнул головой.

— Товарищ подполковник, если исходить из того, что мы попали в 41-й, и на западе ожидается встреча с немецкими наземными частями, мне кажется целесообразней в этих направлениях командирами групп использовать офицеров нашего дивизиона, вдруг придется огонь корректировать или еще чего. А на восточном направлении думаю основным противником будет немецкая авиация, тут лучше чтобы были зенитчики.

— Толково. Принимается!

На этом наша тройка разошлась. Замы пошли заниматься группами, каждый из них подошел к этому вопросу по своему, ЧервонИй задачи группам ставил индивидуально каждой, Едрихин всем сразу… а у меня впереди был серьезный разговор с нашими летчиками.

В стопке было два удостоверения личности (командирские книжки?), два партбилета и удостоверение депутата Верховного Совета СССР.

Передо мной, стояли двое мужчин, примерно моего возраста, первый, который с генеральскими петлицами был со звездой Героя и пятью орденами, среди которых был орден Ленина, три ордена Боевого Красного Знамени и один орден который я не смог опознать. Под наградами был закреплен маленький красный флажок с надписью «Верховный Совет СССР». Ему было от 35 до 40 лет, низкого роста, на лбу залысины и взгляд человека который привык идти прямо, никуда не сворачивая. Второй был моложе на несколько лет, в петлицах у него было по две шпалы, никаких наград не было. Он был на целую голову выше и намного шире в плечах. Под глазом уже налился фиолетовый синяк, а глаз заплыл настолько, что не открывался. За его спиной стояли двое сопровождающих солдат из взвода Осташева с такими же фингалами под глазами, только у летчика под левым, а у обоих солдат под правым глазом. Такое обилие синяков на одном квадратном метре наводило на определенные выводы. Пришлось спросить у солдат:

— Где это вы так?

— Так, когда за этим приехали, он нас за немецких диверсантов принял, ну и…

— А почему тогда не отстреливался?

— В парашюте запутался, только левая рука свободна была, не мог он стрелять, потупившись сказал один из солдат. Мы его уговаривали, а он ни в какую. Он когда Леху, то есть рядового Смирнова ударил, я уже не стерпел и тоже его хуком. Только он и меня успел, я даже прикрыться не смог. Я на спину упал, а он в отключке висеть остался, тут его остальные и спеленали.