Бойцы метнулись выполнять мой приказ, а я сунул в руки немца папиросу. Тот жадно затянулся и тут же закашлялся.

— Ну, давай обер, пой. Куда двигался? Какой был у тебя приказ? Сколько сил перед нами и какие? Откуда русский язык так хорошо знаешь?

Немец, растирая руки медленно обвел глазами всех присутствующих и вновь остановил свой взгляд на мне. Внешне он выглядел спокойным, но напряженный взгляд и тик правого глаза однозначно его выдавал. Если бы не это, то можно было поверить в его невозмутимость.

— Геер капитан, — в очередной раз меня поразила его почти чистая русская речь, — предлагаю вам от имени немецкого командования, прекратить ваше бессмысленное сопротивление и сдаться доблестным германским силам. Со своей стороны даю гарантию немецкого офицера, что вам и вашим солдатам будет сохранена жизнь и достойные условия для проживания в плену…

Коротко хохотнув, я оглянулся на своего подчиненного, который молча и с оромным любопытством слушал нас.

— Слушай, как тебя там? Ганс, Фриц, Шмидт у меня даже солдаты не смеются на это твое предложение. Ты хоть сам веришь, в то что ты сейчас мне сказал?

Дальше при допросе заносчивый, раздувающийся от непомерного собственного величия немец начал упорно развивать мысль о том, что славяне рабы, а немецкая нация это сверхчеловеки. Времени у меня не было, поэтому чтобы не возиться попусту, просто пробил ему с правой в солнышко, и сразу же левой в подбородок. Пока он был в отключке, перевязали ему руки, чтобы удобно было вести дальнейший допрос.

Пока офицер постепенно приходил в себя, я отошел в соседний ход сообщения где лежал связанный, с кляпом и мокрыми штанами недорасстрелянный ефрейтор. Экспресс-допрос проведенный с ним дал много интересного материала. И хоть он говорил по-русски намного хуже своего командира, понятно было все. Под конец пленный с восторгом говорил о своем молодом генерале. Он везде побеждал — и во Франции, и в Норвегии, и в Польше. Он всемерно заботится о своих солдатах. Когда я спросил, в чем это выражается, он привел интересный факт. Командир немецкой дивизии никогда не назначал атаку раньше чем через сорок минут после обеда, чтобы пища могла перевариться в желудке и эвакуироваться в кишечник и далее, потому что ранения в заполненный желудок наиболее тяжелые. Многие солдаты перед боем делали очистительную клизму и таким способом избегали крайне тяжелых осложнений при поражении брюшной полости. С такими генералами они победят весь мир. Про весь мир я тогда не думал, но запомнил, что пища должна перевариваться минимум сорок минут после обеда и ужина.