— Ночевать будем в корнях дуба? — поинтересовалась Эйлет.

— Зачем? — удивилась Анна. — Виллу, как у Кедивора, не обещаю, но крышу над головой и огонь в очаге — вполне. Пойми, всякий, кто разъезжает по стране без привязки к дорогам, обрастает гостеприимцами. Меня даже в некоторых бриттских деревнях на постой примут. Просто потому, что иначе я к ним больше ни за какие деньги не приеду. Для скотины, они, положим найдут коновала, а потерю им сыщет лозоходец — но детей им, к примеру, кто лечить будет?

— Можно вызвать врача из города.

— Можно. Только знаешь, гойдельская волшебница клановым бриттам ближе, чем римлянин-горожанин.

Она вздохнула. Прибавила:

— Вот только сейчас я римлянка. Надо бы переодеться. Ну а вы — со мной…

Осеклась. Пока она говорила, Августина развернула и прижала уши, сощурилась — точно приготовилась кабана колоть.

— Нет, — сказала она. — Сначала вот это, а потом местное ополчение ударит войску в спину? Или просто будет стоять и радоваться, когда враги будут бить и резать армию Диведа? Бритты-деметы могут не любить или даже ненавидеть гойделов-десси, но обязаны помнить, что и те, и те — римляне.

— Ночевать будем всё-таки под дубом, — хихикнула Эйлет. Сама она по крови была как раз бритткой, но мысли поменять одежду почётной гражданки на варварский наряд у неё даже не возникло.

— Это стоит того, чтобы знать: ждать нам удара в спину, или всё не так плохо, как кажется, — отрезала Августина.

Вниз, в долинку меж холмов, где стояла деревенька деметов, спускались неторопливо и настороженно. Сида даже перевязала свою пращу с пояса внутрь широкого рукава.

Чтобы отвлечься от напряжения перед ожидаемой неласковой встречей, Эйлет поинтересовалась:

— Вот перед нами обычный деметский хуторок. Я вижу варварские домишки без окон, среди них пара побольше. Анна, не кривись — раз крыты не сланцем и даже не дранкой — варварские. Солома и торф на крыше… грязно, привлекает блох и крыс. Тебе понравится, если на тебя ночью с потолка упадёт крыса?

Волшебница и «ученица сиды» — а на деле личная помощница императрицы — поджала губы, но промолчала. Потому что Эйлет была права! Она продолжила:

— Улиц нет, так, проходы. По ним бродят козы. Едет телега. Много домотканой одежды, но не потому, что нет денег на городскую, а потому, что им нравится носить клановую клетку. А что видите вы?

Анна усмехнулась.

— Я вижу старых заказчиков и пациентов. Желчных, вечно ворчащих, что я лечу не по канону — или, напротив, слишком уж обыденно, но, в общем, честных. Надо только помнить, что они тебе не дадут ничего, чего ты не попросишь, денег не возьмут разве что за воду, и то лишь потому, что колодец тут рядом. Попросишь кипячёную — плати нуммий за потраченные дрова. И если сделаешь глупость или ошибёшься — смеяться будут искренне, а помнить долго. Ещё вижу, что здесь аккуратно запирают свиней, которые могут убить животное или ребёнка, да и взрослого покалечить, а коз выпускают подъедать уличную зелень. Кто не сделал ограду и не уберёг огород — сам виноват.