— Ой, извините. Это я так. Мысли вслух. Мне для поступления просто больше надо.
— Ну да, ну да. Маловато ему…
Бормоча что-то себе под нос, доктор принялся расставлять всё по своим местам. Убрав все свои магические приблуды и обычные инструменты, врач снял перчатки и направился к выходу из палаты.
— Подождите! — Окрикнул я его. — Так мне-то что теперь делать?
Он обернулся, посмотрел на меня странно сверкнув глазами и с легкой усмешкой проговорил:
— Пока посидите здесь. Скоро вас переведут в другую палату под наблюдение.
* * *
— О, Валентиныч! — заглянул в ординаторскую невысокий и худощавый мужчина лет сорока на вид. — А я бегаю тебя ищу!
— М-м-м-м? — оторвался от чашки чая пухленький старичок. — А чего меня искать? Опять какой-нибудь идиот в задницу лампочку засунул? Так, это не ко мне. К Палычу иди. У него рука уже набита.
— Да, нет же! Там одаренного выгрузили. Занятный экземплярчик!
— Федя, ты патологоанатом! У тебя юмор черный, а потому экземплярчики твои, может и забавные, но слишком холодные.
— Ну, этот еще теплый был, когда привезли, — усмехнулся коллега и уселся рядом за стол. — То ли сам пробовал, то ли надоумил кто-то, но был у него выброс. И как ты понимаешь…
— Сила огня, судя потом, что теплым привезли, — хмыкнул Иван Валентиныч.
— Да, но знаешь, что? Я его смотрю — теплый. Снаружи — никаких следов, только белки глаз белые и зрачка нет, словно сварили их. А как брюшную стенку вспорол — арома-а-а-а-ат! Знаешь, как от колбасы ливерной. Я значит, стенку отбрасываю, а там — не поверишь, все кишки, печенка с селезенкой — словно вареные, в бульоне плавают…
Валентиныч, что уже поднес бутерброд ко рту, остановил руку и хмуро посмотрел на коллегу, что уже стянул печеньку из вазочки и осматривался на предмет чашки для чая.
— Федя, ты нормальный, нет⁈ Я вообще-то ем!
— Ой, Валентиныч, давай не придуривайся! Ты до неврологии два года отработал гинекологом! Это вообще-то твоя специальность первичная. Ты два года женщинам смотрел в промежность и засовывал в них пальцы. При этом ни на одной не женился! И после этого ты меня будешь упрекать?
— Они были живыми, — буркнул старичок, откусив бутерброд с колбасой и запив чаем.
— Ну, да. Принципиальная разница. Мои холодные, а твои теплые. А я тебе как раз и говорю, про теплого, но твоего! Знаешь, как парило изнутри? Словно скороварку открыл…
Иван Валентинович, недовольно бросил бутерброд на блюдце и посмотрел на коллегу.
— Оставлять надкушенный бутерброд — кощунство! — заявил он недовольно покосившись на остатки еды.
— Угу, даже когда он лежит на трупе, — буркнул Иван Валентинович. — Доедай.