Глава 1. Обманчивая гладь меди (Дева Яга)
Страница 2 из 19
Настройки чтения
18px
1.8
1

Глава 1. Обманчивая гладь меди (Дева Яга)

Страница 2

— Чуешь? — шепчу я своему отражению, и пальцы сами впиваются в упругую плоть собственных бедер, оставляя розовые следы. — Чуешь, ненасытное?.. Скоро. Уже близко.

Лес за бревенчатыми стенами откликается глухим, утробным стоном. Ветер бьет в ставни, принося терпкий дух прелой листвы, болотного багульника и далекий, почти неуловимый запах чужака.

Мужчина.

Свежий, крепкий, пахнущий конским потом, мокрым дорожным сукном, сыромятной кожей и страхом. Он сбился с Черноборского тракта еще засветло, испугавшись волчьего воя, свернул в глухомань и теперь кружит по урочищу Сухой Лог, думая, что выбирается к посаду. Глупец. Из моих владений нет дороги наезженной колеей.

Я набрасываю на плечи легкую, полупрозрачную сорочку из тончайшего беленого льна, оставляющую глубокий вырез на груди и ноги открытыми до колен. Обувь мне не нужна. Ступни давно срослись с памятью мха и теплой древесины.

Подойдя к порогу, я кладу ладонь на шершавое бревно косяка. Живая плоть Избушки вздрагивает под моей ладонью, скрипят тяжелые костяные сваи в подклети, на которых веками покоится этот сруб. — Помоги мне, сестрица, — негромко приказываю я в темноту. — Заплети тропы. Напусти морок. Приведи его к огню.

Деревья за окном приходят в движение. Ветви вековых вязов переплетаются, перегораживая волчьи тропы; сырой туман поднимается из болотных низин плотной белесой стеной, смывая следы, гася звуки. Зато над поляной, прямо перед моим крыльцом, я раздуваю огонек в светце и бросаю в очаг горсть сушеного чабреца и можжевеловых ягод. Сладкий, пьянящий дух свежей сдобы, теплого жилья и сухого тепла струится из трубы, стелясь над папоротниками, приманивая заблудшую душу вернее охотничьего рога.

Ждать приходится недолго.

Спустя полчаса чаща трещит под тяжелыми шагами. Слышится хриплое, загнанное дыхание, брань сквозь зубы и отчаянный всхлип. Из темного переплетения колючего терновника на освещенную поляну вываливается путник.

Широкоплечий, кряжистый купец в дорогом, но изодранном суконном охабне. Шапка с лисьей опушкой потеряна, на поясе болтаются пустые ножны — видно, обронил нож в топи, — лицо перемазано грязью и потом. Он спотыкается о торчащий корень, падает на четвереньки, судорожно хватает ртом воздух и вдруг поднимает глаза.

В окне горит огонь. А на крыльце, опершись о перила, стою я.

Я вижу, как меняется его лицо. В один миг дикий, животный ужас перед ночной чащобой смывается волной ошеломления. Мужчина замирает на четвереньках, открыв рот, и в мутных от усталости глазах вспыхивает слепая, пожирающая похоть. Для него я — не лесная нежить, не морок погибельный. Для него я — райское видение, заблудившаяся в глухомани богиня плоти, чья сорочка едва прикрывает набухшие от холода соски, а ветер ласкает гладкие колени.

назадназад
1 2 3 4 ... 19
впередвперед