Это «что-то» поднималось от пальцев вверх, застывало, заковывая живую плоть в неподвижный камень. Некромант открыл рот, чтобы закричать, но из горла вырвался только сиплый хрип. Каменная корка поползла по лицу, залепила глаза, застыла на губах.
Через несколько мгновений на снегу стояла каменная статуя мужчины в длинном пальто, с открытым в беззвучном крике ртом и вытянутой рукой, в которой был зажат побелевший клык.
Изольда смотрела на некроманта, и по ее лицу, от того места, куда ударил клык, тоже поползла серая корка. На этот раз ползла медленно, и от этого еще более страшно.
— Что это? — прошептала мачеха, трогая щеку дрожащими пальцами. — Что со мной? Что…
Корка проползла дальше, к вискам, ко лбу, к подбородку, закрывая красивое женское лицо уродливой каменной маской. Изольда завизжала — тонко, отчаянно, — зашаталась и рухнула в снег. Визг оборвался, и на поляне стало тихо.
А потом за спиной послышались странные звуки. Я обернулась: некромантские твари начали с хрустом оседать на снег, превращаясь в каменные пеньки. Одна за другой, одна за другой — и вот уже вместо толпы нечисти на поляне торчали десятки каменных истуканов, а между них, тяжело дыша, опирался на меч Игнатий.
Наступила тишина, только где-то в лесу одобряюще ухнул филин. И тут из леса на поляну повалили мужчины с оружием в руках.
Первым из-за деревьев выскочил высокий красавец со светлыми волосам. Лион Верраско, размахивая на ходу мечом, бросился ко мне, крича:
— Васёна, я тебя спасу!
И пока я в недоумении смотрела на него, с волокуши послышался голос моего сына:
— Мамочка, а этот дядя всегда такой медленный? Мы уже полчаса как сами спаслись, а он только прибежал.
И следом важный голосок Лили:
— Наверное, у него лыжи в другую сторону ехали. Или он заблудился и спрашивал дорогу у ёлок.
Пять дней спустя. Васёна Покровская
Огромный бальный зал сиял. Хрустальные люстры отражали свет тысяч магических свечей, рассыпая его по стенам, затянутым серебристой тканью. Высокие окна украшали ледяные узоры, которые не таяли, мерцая голубоватым светом.
Вдоль стен выстроились длинные столы с угощениями, а в центре, под самым потолком, парили искусственные снежинки, кружась в медленном танце. Оркестр настраивал инструменты, пахло хвоей и чем-то сладким.
Пять дней, прошедших после страшных событий — взрыва и попытки похищения моих детей — пролетели как один миг. Академия до сих пор гудела, переваривая случившееся, но жизнь брала свое, и «Снежный Бал» никто отменять не собирался. Да и смысла не было: при взрыве не пострадало ничего, кроме здания старого склада, и никто не погиб.