— Особое родовое умение, — усмехаюсь. — Спокойные переговоры называется. Не дергайся, тогда не пострадаешь.

Но я уже не уверен, что долго удержу свою «чужую» силу. Она начинается едва заметно пульсировать, пробуждаясь. Жадная, зараза, не нравится ей, когда дразнят. Я так и не понимаю, что она может делать.

Экспериментировать на недружелюбном, но вроде как своем, как-то нехорошо.

— Не слышал о таком… — бормочет парень, хмурясь.

— Предполагаю, что ты о многом не слышал. А некоторое из того, что слышал, и вовсе чушь. Так кто ты такой? И кем тебе был Глеб Панаевский?

— Отцом он мне был, тварь, — сквозь зубы рычит он, снова заводясь.

Ну вот тебе и наследие былых встреч. Хтонь, мог бы и догадаться, что при таких густонаселенных аристократических семьях, и у психопата есть отпрыск. А то и не один. Сколько ему было, сороковник? К этому времени немало можно настругать…

Я слегка придавливаю шею и отпускаю, как только вижу, что губы его начинают белеть.

— Давай без этого, — вежливо прошу я. — У меня очень плохое настроение, а терпение так вообще закончилось демоны знают когда. Объясни нормально.

— Ты убил моего отца! Так нормально объяснил? — глаза парня вспыхивают злостью.

— Я не убивал. Кто тебе вообще такое сказал?

— Не ври! — он шипит, но на крик не переходит, не привлекая внимания. — Я знаю, что он занимался тобой. И после его смерти слышал от старших о контрибуции. Тебе лично!

Контрибуция? Я пытаюсь вспомнить значение мудреного слова. Это вроде выплата победителю. Мне лично род Панаевских что-то там выплатил, а я и не знаю? Ну прекрасно, ну дед, вот старый хрыч. Вот выберусь, дождешься ты разговора по душам.

Интересно, если прорыв хаоса в столице замаскировали под взрыв газа, то как выставили смерть безопасника? Знай этот воспылавший местью о демонах, обвинял бы их, а не меня.

— То есть того, что это я виноват в его гибели, ты не слышал? — вкрадчиво спрашиваю я.

— Это и дураку ясно! Контрибуцию выплачивают только после прямой схватки.

— Так и что тебе сказали?

— Что не моего ума дело, — скукоживается он, но не надолго. — Да вот только не на того напали! Я не оставлю смерть отца без ответа!

— Да успокойся ты, — я раздраженно морщусь и снова затягиваю силу на шее.

Панаевский сипит, скребя руками по невидимой удавке. Борется отчаянно, не сдается. Я даже проникаюсь уважением. Не понял, чем его прихватили, но не боится.

— Повторю еще один раз. Я не убивал твоего отца. Могу дать тебе слово княжича.

Парень замирает, смотря на меня с недоверием. В глазах его борьба. Нарушить слово, насколько я понял, без непоправимого ущерба для здоровья, невозможно. Обойти, частично, при очень специфических обстоятельствах, можно. Но соврать напрямую не выйдет.