— Вот вечно ты надо мной ржешь, — обижается Олежа. — А вдруг и правда придется… как тебе? Как ты круто этих диверсантов сложил на АЭС!

Морщусь. Я тогда сделал, что требовалось, но гордиться тут нечем особо. Они же даже не бойцы были, эти два парня.

— А я вот возьму и стану, как ты — четким, резким, решительным, — распаляется Олег. — Увидишь тогда, что зря надо мной ржал! Прости, мне в душ пора и на встречу.

— Ладно, беги уже, очень важная персона… Посидим, наконец, спокойно как-нибудь вечером?

— Давай! Например, завтра… а, не, завтра у меня тренька до десяти, я дохлый после нее. Может, послезавтра?

— Да, послезавтра нормалды. Если ничего срочного не всплывет…

Дать бы ему на дорожку подзатыльник, как в детстве… Глупо как-то — мы пересекаемся каждый день, но основательно так и не поговорили. Все время какие-то дела: тренировки, курсы, следственные мероприятия… Да и раньше, если так вспомнить, по телефону мы довольно формально разговаривали: «жив, здоров, дела нормально». Казалось бы, мы с ним два родных брата среди чужих людей, да еще каких — все себе на уме, у каждого не то что второе дно, а по целому набору. И вот никак не соберемся поговорить уже спокойно, не на бегу.

Это хорошо, конечно, что впервые в жизни Олег что-то собой представляет — по крайней мере у него создается такое впечатление. Но что если… это впечатление кто-то у него создает?

Аля неловко балансирует у стойки кофейни, пытаясь одновременно удержать в руках чашку кофе, стакан апельсинового сока и блюдце с пирожным — вот-вот что-нибудь выронит. Разумеется, безучастно наблюдать за дамой в беде я не могу — немедленно оказываюсь возле нее, забираю стакан и чашечку из дрожащих рук, ставлю на ближайший столик.

— Вот спасибочки, — Аля отбрасывает упавшую на лицо прядь. — Жадность фраера погубит! Чего мне стоило два раза к стойке подойти? А ты не против моей компании?

— Да кто же будет против общества умной женщины?

Переношу свои чайник и чашку за тот же столик. Пуэр в кофейне здорово заваривают, вот я и завел привычку чаевничать здесь после спортзала.

— Ну как тебе нравится у нас на этот раз? — спрашивает Аля. — Больше не чувствуешь себя бесполезным?

— Да как-то, знаешь ли, после АЭС уже не имеет значения, что я чувствую. Раньше неясно было, чем все это обернется, а теперь даже если мне тут до старости придется сидеть и ждать новой атаки Кукловода — значит, судьба моя такая. А ты меня что-то давно не вызывала. Что, закончились желающие освободиться от Дара?

— Закончилось желание биться головой о стену, — Аля улыбается, на левой щеке проступает ямочка. — Остановимся пока на том, что для расставания с Даром человеку нужен по-настоящему глубинный мотив… такой, как реализация токсичных братских отношений, тянущихся с детства.