Собственное самочувствие было паршивое: болело всё тело, особенно грудь и голова. Мало того, когда попытался встать, то увидел, что правая рука прикована наручниками к раме кровати.

— Эй, есть кто-нибудь? — произнёс я. — Люди!

Чуть ли не сразу дверь распахнулась и на её пороге появилась невысокая коренастая женщина возрастом слегка за тридцать.

— Здравствуйте, — улыбнулся я ей. — Вы не скажете, что со мной, где я нахожусь, и откуда вот это? — я приподнял правую руку и потряс ей, лязгая наручниками по кровати.

— Вы ранены в грудь и голову, — торопливо произнесла та. — Извините, больше не могу ничего сказать, запрещено. Я сейчас сообщу товарищу из органов.

— Хоть какое число!

— Извините, запрещено, — замотала она головой. — Нельзя с вами ни о чём говорить.

Женщина подошла, осмотрела повязки на голове и груди, помогла напиться, после чего оставила меня одного. Я, было, решил воспользоваться магической книгой, чтобы наложить на себя исцеляющее заклинание, но не успел — меня посетил интересный гость.

— Здравствуйте, — поздоровался со мной молодой мужчина в командирской форме.

— Здравствуйте,- ответил я. — А вы кто?

— Сержант государственной безопасности Старшут, — представился тот и показал удостоверение.

— Товарищ сержант, а вы не скажите какой сегодня день? — почти умоляюще произнёс я.

Тот словно бы понимающе хмыкнул и просветил:

— Двадцатое июня, пятница.

— Двадцатое? — переспросил я и приподнялся на локтях, но тут же рухнул обратно, когда грудь прострелила острая боль.

— Осторожнее, вы ранены, — произнёс собеседник, впрочем, без особого участия. — У вас ещё будут вопросы?

— Да. Где я нахожусь и почему на мне наручники?

— Вы в Кобрине в военном лазарете. А почему в наручниках… скажем так, во избежание и до прояснения обстановки.

— Чего-чего?

— У вас ещё вопросы будут? — тон сержанта стал холодным.

— Нет, — буркнул я.

— Тогда я задам свои. Ваши имя, фамилия, дата и место рождения?

— Игорь Иванович Глебов, двадцать один год, родился в Белгороде, студент. Сирота, — отбарабанил я.

— Точную дату назовите, — потребовал собеседник.

— М-м… первого апреля двадцатого года.

— Как здесь оказались?

— По делам.

— Что?

Кажется, я сказал что-то не то. В самом деле, какие дела могут быть у студента рядом с границей и на территории, которая считается в это время недружественной государственному строю?

— Так, давайте я вам кое-что скажу, товарищ сержант. Не знаю, правда, насколько ваш допуск позволяет выслушать меня.

— Уж поверьте, что позволяет, — усмехнулся тот.

— Тогда…тогда слушайте. Имя и фамилия у меня другие, как и род занятий. Возраст у меня старше, чем назвал, просто выгляжу моложе, за это и отобран для выполнения особого задания. Звание моё — младший лейтенант и трудимся мы в одной службе с вами, товарищ сержант. До поры я находился на той стороне, — я мотнул головой в сторону окна. — А на днях с важными данными перешёл границу. Сказать могу немногое, но важное. Послезавтра рано утром, примерно около четырёх часов, Германия нап… со стороны Германии будет произведена полномасштабная провокация с применением авиации и артиллерии, а так же форсированием Буга в нескольких местах силами до пехотного полка. Со мной ещё были документы и плёнки, доставить я их должен был в условленное место… куда именно — вам не положено знать. Так же хочу сказать, что все диверсии и нападения, которые участились в последние дни, привязаны к данной провокации. Я думаю, что вы в курсе этих происшествий и завтра с вечера они усилятся. По планам немцев сочувствующие им должны нарушить связь с приграничными городами и пограничными заставами.