— Прости, барин, — с опаской ответил Захар. — По дому в Москве надо решить срочно, срок выплаты подходит.

— Да к деймосам этот дом, уж как-нибудь переживу без московской прописки.

— Нельзя, Гордей про… — начал мямлить Захар, но я его перебил:

— Проклянет? — рявкнул я. На меня накатила новая волна злости. — И что? А то сейчас он, как будто это уже не сделал с такими долгами?

— Нет, чур тебя, просил он. А то дом родственники твоей матери заберут.

— Так я еще и не сирота? — переспросил я. Мне даже смешно стало. — Можно как-то иначе информацию выдавать? Разом все важное нельзя рассказать?

— Так это, с долговыми обязательствами я и пытался разом, — пожал плечами управляющий. — А ты гневаешься.

— Рассказывай уже давай.

Я махнул рукой, понимая, что не могу злиться на Захара. Ни при чем он тут, да и видно, что переживает искренне.

И он рассказал, как мог. На свой лад коверкая историю местных Ромео и Джульетты, то есть моих родителей. Двух молодых охотников Ордена из разных родов, между которыми никогда не было теплых отношений. Открытой войны не было, но Гордей всегда выделялся. Лез в сомнительные авантюры, не чтил традиций, был замечен в связях с отступниками — в общем, делал все, чтобы высшее общество его сторонилось.

А для любимой дочурки моя бабуля уже присмотрела жениха из очень знатного рода. Хотя и сама не бедствовала, управляя несколькими рудниками по добыче ингредиентов для создания смолы. А тут появился мой отец — обладатель спорного дара — и так затуманил ее дочке голову, что она сбежала из семьи.

Этого Мария Георгиевна, к тому времени овдовевшая, простить ни отцу, ни Гордею не смогла. А вместе с ней и все остальные родственники с материнской стороны. Захар всех не знал и точно был уверен только в добром здравии двух моих дядюшек (младших братьев мамы).

А когда произошел несчастный случай, и мои родители погибли, Мария Георгиевна лишь убедилась в своей правоте. И попыталась стереть семью Гордеевых с лица земли, давя на деда, где только можно. И вот тогда уже началась война, которая закончилась кражей ребенка. То есть меня.

Нужно ли было меня спасать, существовала ли реальная угроза моей жизни, или бабушка просто видела во мне наследие дочери — это я уже не узнаю. И Захар не знал, но свято верил, что ради памяти Гордея дом надо сохранить. А потом совсем разошелся и к дому прибавил освобождение родового гнезда из тумана, и в финале предложил меня женить ради продолжения рода.

И тут его уже понесло. Захар начал перечислять выгодные партии, о которых рассказывал Гордей, но я слушать не стал. Пообещал подумать и обсудить с Гидеоном, что там за призрак вдовушки с кладом.