Это был какой-то боевой танец — ударил одного локтем в солнечное сплетение, на развороте подцепил мага с ноги, и вынырнул уже перед третьим, ребром ладони перебив тому кадык. Добавил плечом, придал себе ускорение в обратную сторону и, проскользив по полу, увернулся от серии летящих сосулек. Подбил коленку магу, свалил его, перехватывая руку, с мясом выломал пальцы и, подобрав одну из сосулек, повторил мой трюк с плиткой. Вот только маг встать уже не встал, как и его подручные.

Через пару минут все закончилось.

Я почувствовал, что Муха ушел. Будто где-то в груди открылась форточка и меня продуло порывом ветра. Перед глазами еще раз промелькнул кадр с обручальным кольцом, будто боксер хотел мне что-то сказать. А еще где-то на дне черепной коробки осело несколько особо удачных связок и приемов. Я даже подумал, что смогу их теперь повторить.

— Муха, ты здесь? — Я окинул взглядом побоище, но ответа не получил.

Жестко мы тут порезвились, а я даже не понял, кто это был. Три трупа — два теперь одноглазых, третий с проломленным черепом (отлетел затылком в край ступеньки от Мухиной подсечки), воды по щиколотку — вся мутная, кровавая, льдинки тают. А в центре голый я с перебитой рукой, сломанным ребром и разбитой рожей.

На улице раздался свист, кто-то закричал, хлопнула дверь и послышался топот подкованных сапог. Я нашел свое полотенце и вернулся на скамейку. Положил дрожащие руки на колени, опустил голову и стал тупо смотреть на кровь, капающую с меня в воду.

Ни сил, ни мыслей не осталось, только адски болели растянутые мышцы и хотелось спать.

Дальше как в тумане.

Вбежали полицейские, что-то спрашивали, крысеныш-администратор суетился и что-то лепетал. Мне дали кое-как одеться, потом скрутили и закинули в тесную повозку. Куда-то привезли, что-то оформили. А потом полудохлого бросили в камеру, и я отрубился. Вроде бы приходила медсестра, но, может, и приснилось.

* * *

Первый раз я проснулся ночью. Светила луна, мягкий свет пробивался сквозь узкие решетки под потолком камеры.

По ощущениям проще было сказать, где не болит. Уши, ресницы и мизинец на левой руке не болели, но в этом я был не очень уверен. Все остальное ощущалось как один огромный синяк. Даже яйца, которые Муха умудрился прищемить, когда в пылу драки уселся на шпагат. Хотя за это я его не винил. Реально тогда с ледяным лезвием на миллиметр разминулись.

Я осмотрел камеру и мысленно присвоил ей сразу минус три звезды. У стены лежал соломенный тюфяк, до которого, я почему-то не дополз. Из угла, где стояло деревянное ведро, воняло мочой. Вот и все удобства.