Гидеон никак мог не понять, что делать. Листал свою книгу и бормотал что-то. А разрыв с каждой каплей крови становился все плотнее — натягивался, звенел, перламутровую пленку с краев затягивала чернота. Только вот надежды, что он выключится, как обычный телевизор, не было.

Напряжение росло, став похоже на вакуумную бомбу Банши, выжигающую пространство и кислород. Нагнетало, скручивало пространство и тянуло до разрыва. Девчушку на стуле выгнуло дугой, нити, бьющие в спину, бесновались и тянули ее к разрыву.

Черт, да она мелкая еще совсем! Лет двенадцать, может. Нельзя ее валить, надо спасать! Даже если небеса упадут…

Я выхватил отцовскую, а теперь уже мою родную, «зиппо». Щелкнул, разжигая пламя, и бросился к разрыву. Подпалил край, увидел Банши с другой стороны с огневиком в руке, начал пережигать нити, стараясь освободить девчонку. Стеча тоже подскочил и стать выламывать цепи. И Гидеон, наконец, нашел что-то в книге, прокашлялся и начал читать какую-то молитву, от которой гасли энергетические жгуты, выходящие из проводника.

Разрыв загорелся по краю, как цирковой огненный обруч. Мы жгли беснующиеся нити. И когда перегорела последняя, а Стеча наконец вырвал цепи и подхватил маленькое бесчувственное тело, фиолетовая вспышка охватила всю зеркальную поверхность. Пламя взметнулось под потолок, стало заполнять всю комнату, выжигая аппаратуру и трупы сектантов, перекинулось на дверь и полезло дальше по лестнице, захватывая весь первый этаж.

Но мы, к счастью, были уже на улице.

* * *

В фильмах, в боевиках очень частая концовка — в каком-то здании, где было все веселье. Полная разруха, пожарники суетятся, полицейские. Дело происходит ночью в свете мигалок служебных машин. И герой, укутавшись в плед, сидит в машине скорой. Еще, как правило, к нему подойдет кто-нибудь и либо похвалит, либо извиниться, что не верил, а то и ошибался. И все признают, что герой прям реально герой!

Вот и я сейчас был в таком кино. С той лишь разницей, что не было пожарных машин и скорой, да и полиция была специфическая, местная.

Особняк догорал, и тушить его никто не собирался. Вместо мигалок — фиолетовое пламя, вместо пожарных машин — два черных броневика и несколько десятков военных и монахов. И сидели мы не в пледах и не в скорой, а на крылечке соседнего дома.

Сидели, смотрели, как какие-то монахи-схимники в черных балахонах уносят так и не очнувшуюся девчонку. Как какой-то очень важный бородатый мужик в маскхалате орет на нас, как его держат помощники.

Я вообще не понимал, о чем он. Сорвали какую-то операцию. Обломали какие-то оперативные наработки, спугнули главаря секты… Нервничал мужик сильно. Я только и понял, что давно они здесь были (как я только их тепловизором не засек — этого не понял), что ждали, когда проводник стабильным станет и приедет главный. Часть терминов не распознал, решил потом у Гидеона уточнить, когда нас отпустят.