Так что надо разом прыгать и, как говорится, ничего не мять. И хорошо хоть довольно сразу началась глубина. Для меня и Банши, особенно для Банши, которая чуть с головой не нырнула, поскользнувшись, а вот Стеча даже Маузер не намочил.

Мы переплыли на другой берег, спрятались за камышами и двинули по течению до моста. Облепили опоры и стали ждать, пока Банши выберется на берег. Она замерла, что-то опять высчитывая, а потом поднялась, размахнулась и метнула флакончик.

Я подтянулся, чтобы увидеть результат. Флакончик упал в траву всего в нескольких сантиметрах от будки и начал дымиться. Легкие, очень похожие на сигаретные, клубочки дыма поднялись в воздух, и, подхваченные ветерком, пролетели мимо сторожа. Сапоги вздрогнули, а на землю упала незажженная самокрутка.

— Готов, — шепнула Банши, вернувшись в воду. — Пару часов проспит, но лучше поторопимся.

Мы отплыли к небольшому причалу и по команде Банши быстро, но аккуратно, чтобы не сбить оставленные на нем тазы и ведра, вылезли и припустили к забору. Вжались в стену и стали ждать, когда патруль встретится снова. Банши, мокрая и оттого совсем уж тощая, прикусила палец, чтобы не стучать зубами.

От Стечи шел пар и, вообще, не было видно, что этот «нечеловек» мог не пройти медкомиссию. А я просто в своем внутреннем списке сдвинул эликсир ночного зрения на второе место, загнав на пьедестал «особую царскую».

Когда над головой послышались шаги и прозвучало: «Есть махорка? Фраер этот полосатый достал уже, одну за одной смолит», я мысленно произнес: «есть», а Банши закинула им еще один флакончик. Разжимая кулак, девушка на пальцах досчитала до четырех, и мы услышали звуки падающих тел.

Все, а теперь включаем вторую скорость. Стеча подставил руки и, как из пушки, закинул меня за колья. Я чуть не перелетел, но удержался и поймал прилетевшую следом Банши. Выхватил «крынку», присел рядом с телом и осмотрел пустой ночной двор, с особым вниманием — к телегам прямо под нами. Насчитал два десятка домов, пару амбарных сараев и какие-то времянки.

Свет горел только в трех окнах. Из самого ближнего к воротам слышался смех, ругать и звон стекла. Еще не спал единственный на всю деревню каменный дом, от которого шла дорога к темной громадине скотобойни. И да, над крыльцом большого сарая горел фонарь.

Пока я осматривался, Банши уже спрыгнула с телеги на землю, не издав ни звука. Надо будет узнать, что у нее за ботинки. Как в таких говнодавах можно кошкой передвигаться? Мне, чтобы не издать ни звука, пришлось свеситься, наступить на краешек борта, присесть, стараясь не зацепиться двумя трофейными одностволками и только тогда прыгать. И все равно ведь так же тихо не получилось — в кармане зазвенели патроны, собранные с часовых.