Вторую ракету я отправил уже прицельно в щитовую. А что делать, раз один вид вооружения катера оказался не у дел, а снарядов у меня — последняя обойма? Правильно: выводить из строя щит.

Аналогичных проблем у противника не наблюдалось. Его турболазер ничем не отличался от моего, кроме одной-единственной характеристики — скорострельности. Накопление заряда у него происходило с удручающей быстротой — 1,3 секунды. Пусть большую часть урона пока съедал энергетический кокон, кораблю тоже доставалось немало. Немного спасало то, что у «Хихоку» после странного выстрела корвета осталось всего четыре тысячи хитов против моих пяти. Но всё равно, за счёт однобокого обстрела с моей стороны и более крепкой обшивки фрегата «Мародёр» стал постепенно проседать вниз.

Положение немного выправилось после рапорта инженера об устранении пробоины, которая понемногу тоже отъедала общую прочность корабля. Я приказал ему забить на движок болт и поддерживать работоспособность щита во что бы то ни стало. Повреждённым отсеком занялся сайрекс, получивший после очередного апа способность проводить мелкий ремонт. До ста процентов он его догнать будет не в состоянии, но до двадцати, как и второй, — вполне. А это позволит немного нарастить манёвренность, большего и не нужно.

Уйти мне всё равно никто не даст.

Тем временем четвёртая ракета, кританув, пробила-таки обшивку. Починка отсека и так шла у фрегата мизерными темпами и явно при помощи дронов, а не квалифицированного инженера, а после того как внутри воцарился абсолютный ноль, окончательно и бесповоротно остановилась. Помёрзли бедные роботы…

Итого, у «Мародёра» осталось полторы с небольшим тысячи хитов, у «Хихоку» — далеко за две. Казалось бы, преимущество на его стороне, но у моего катера пока ещё жив щит, пропускающий примерно каждый третий выстрел. А это практически сравнивало наш урон в минуту. Только противник не смог распорядиться им грамотно — он не стал зеркалить мои действия и сосредоточился на оружейном отсеке. Вот только, к его несчастью, оборудование в помещении отвечало за корректный пуск ракет.

Бесспорно, они заставили себя уважать: каждая сносила не меньше двухсот очков, а при удачном пробитии — все пятьсот. Лазеру такие цифры и не снились, так что все попадания приходились именно туда. Но после того как последний реактивный снаряд с солидной задержкой покинул корабль и устремился навстречу вражескому кораблю, потеря этого оборудования перестала для меня что-либо значить.

Правда, оставлять такую активность безнаказанной я не стал и принялся работать в ответ по его оружейному отсеку, благо, лазеру теперь ничего не мешало. После потери щита каждый мой выстрел, хоть и наносил небольшой урон, зато делал это по-советски стабильно. Проводить оперативный ремонт внезапно оказалось некому, хотя на фрегате оставались вакантными целых три места. Но либо у них экипаж недоукомплектованный, как и у меня, либо остальные — воины для абордажа.