– Какой ужас! – Андрей не понял юмора. – Нет, сын красноречия! Мичурин погиб во время эксперимента вместе с персоналом своей лаборатории, виварием и опытной делянкой. Эксперименты с геномом – они, знаешь ли, опасны…

Я не знал. Но верил на слово.

Подождав несколько мгновений, Андрей вздохнул. Видимо, он был бы не прочь еще поговорить – о демократии, религии, геноме и святом Дарвине.

– У меня очень удачный выход на Твердь. Большая часть выходов закрыта их властями, некоторые расположены в глухих местах. А мой, так уж сложилось, используется для контактов. Дело в том, что он выходит прямо во двор Конклава в Ватикане.

– Конклава?

Андрей вздохнул.

– Ты в курсе, что там христианство, внук просвещенности? Так вот христианство это не такое, как у вас или у нас. Никакого Папы Римского, да к тому же непогрешимого, у них нет. Есть Конклав Кардиналов – шесть кардиналов… Пойдем, друг мой!

Вслед за ним я прошел за прилавок, Андрей открыл узенькую дверку в стене и бочком туда протиснулся.

Вот это уже больше походило на жилище функционала, причем старого, обжившегося и обустроившегося. Большая зала с витражными, как в соборе, окнами на все четыре стороны. Сразу в два противоположных друг другу окна било солнце. Точнее – солнца двух миров веера…

– Ага, – сказал Андрей, заметив мой взгляд. – Там – Твердь. А там – Янус.

– Бывал, – кивнул я. – Знаешь таких таможенниц – Василису и Марту?

– Из вашего мира?

– Да. Их двери выходят на Янус… я прошел от Василисы к Марте.

– В какое время года?

– Недавно. Там ранняя весна была.

– Значит, их выходы далеко от моего. Там, куда выходит моя дверь, сейчас лето… глянь.

Я с любопытством последовал за ним. Янус оставил у меня не только самые отвратительные впечатления, но и гордость: я все-таки выжил в этом негостеприимном мире.

Под витражным окном, бросавшим на пол блики оранжевого и зеленого света, была простая деревянная дверь с мощным засовом. Похоже, открывался засов нечасто – Андрей крякнул, отодвигая его. Потом распахнул дверь и отошел в сторону, предлагая мне полюбоваться результатом.

Я молча остановился на пороге.

За дверью расстилалось желтое песчаное море. Дул горячий сухой ветер, выглаживая равнину, не было ни барханов, ни камешка на песке. Единственное, что радовало взгляд, – небо. Ослепительно синее, чистое, ясное, с сияющим солнечным диском.

– Можно? – спросил я.

– Конечно. Загляни.

Я осторожно вышел за порог, огляделся. Жара мгновенно навалилась на меня. Я обернулся – здесь таможня выглядела старым зданием из обветрившегося песчаника с совершенно неуместным витражным окном наверху. Чуть в сторонке стояли два вкопанных в песок столба, между которыми болталась на ветру веревка.