Еще раз внимательно осмотрев выбранную палку, проверив, нет ли на ней заусенцев, я вернулся в дом. Термос с уже настоявшимся чаем стоял на столе, и там же, на большой сковороде, аппетитно дымилась и шипела на остывающей печке пышная, золотистая яичница с кусочками сала.
— Мама строго-настрого наказала накормить тебя перед уходом! — не терпящим возражения тоном заявила Даша, старшая дочь, подбоченясь.
— И чтобы всё до последней крошечки съел! — так же грозно, подражая сестре, добавила Кира, младшая, ткнув пальцем в сковороду.
Есть, честно говоря, я не хотел категорически. Но глядя на их серьезные, озабоченные личики и на этот, сделанный их руками, простой и такой дорогой завтрак, отказаться было невозможно. Да и как тут устоять, когда такие заправские поварихи ради меня старались?
Перекусив поднадоевшей, но сытной яичницей и допив термос ароматного травяного чая, я, наконец, двинулся в свою первую за месяц настоящую прогулку. Или, скорее, это следовало бы назвать разведкой. Палка-трость в моей руке была лишь бутафорией, но я старался прихрамывать правой ногой, вживаясь в роль выздоравливающего калеки.
Идти решил не по центральной улице, где кипела жизнь — сновали телеги, орали дети, — а по глухим переулкам и задворкам, мимо покосившихся заборов и заброшенных огородов, где пахло прелой листвой и навозом. Воздух был прохладным, почти зимним, и я кутался в свою старую куртку, чувствуя, как ветер пробирается под одежду. Уже через пятнадцать минут неспешной ходьбы я подходил к мрачному, серому зданию бывшего сельсовета, которое теперь использовалось под тюрьму.
— Ох и нихера себе… — раздался из-за угла голос, и я увидел прикорнувшего на ящике из-под патронов паренька в ватнике. Увидев меня, он опомнился, резко вскочил и, смущенно поправив на груди обрез, выдал уже более привычное: — Здрасьте…
— И тебе не хворать, — кивнул я, останавливаясь и опираясь на трость.
Паренёк, лет девятнадцати, с обветренным лицом и юношеским пушком на подбородке, внимательно, с нескрываемым изумлением осмотрел меня с ног до головы.
— А вы… как тут оказались? — выдавил он наконец.
— Пешком, как видишь. На своих двоих, — ответил я, хотя прекрасно понимал, чему он удивился. Но услышать всегда лучше, чем предполагать. — А что не так?
— Да не знаю… — он растерянно почесал затылок. — Говорили, что вы того… — Парень не договорил, но сопроводил свои слова красноречивым жестом у себя под горлом.
— А кто говорил? — прищурился я.
— Так не знаю, — пожал он плечами, разводя руками. — Все вроде…
«Ну, „все“, так „все“», — мысленно махнул я рукой. Беседа с этим стражем была бессмысленной. Даже если бы он разоткровенничался, то поведал бы лишь очередную видоизмененную сплетню. Я молча кивнул ему и, хлопнув себя по бедру, прошел дальше, к калитке в высоком заборе.