Последние слова я произнес, уже сорвавшись с места и пытаясь одновременно сделать все то, что усиленно прятал в мыслях. Раз не думать не получилось, попробую думать сразу обо всем. Да, еще с многоходовочками и вариациями.

Термос с полынью я метнул не в него, а в сторону, рассчитывая, что Ларс без подсказки подправит траекторию полета. В Сайласа полетела шашка. А я сразу же рывком сменил направление, забирая в сторону клеток. Прыгнул, разворачиваясь в воздухе, и выхватил обрез. Финальным аккордом еще и распахнул разрыв с Хрустиком за спиной у Грешника.

Сработал только Хрустик. Сайлас просто перепутал объект моего желания, а все остальное просчитал. Легко увернулся от шашки, опередил Ларса, создал маленький черный сгусток, который отфутболил в дальний угол пещеры, а потом и в меня запустил такой же, только вытянутый, как бумеранг. Зацепил за ногу, сбив прыжок, а вместе с ним и выстрел. Выхватил свою жуткую саблю и, перекосив жуткие шрамы на лице оскалом, попер на меня.

Не сговариваясь, меня прикрыли фобосы: Харми вколола обезбол, Ларс расшатал несколько сталактитов и обрушил их на Сайласа, мейн активировал защиту и накачал мои руки силой, Муха сжал их в кулаки, и понеслось!

Сайлас мог успеть всему этому помешать, если бы не Хрустик, который неожиданно для Грешника вцепился ему в ногу. Мимолетное замешательство — он отвлекся, чтобы ударить и отбросить питомца, — дало мне время сократить дистанцию. Я сбил мутанта с ног, протащил по камням и дал волю Мухе, качнув в него всю энергию…

Муха же меня и оттащил. Или отключил.

Я просто почувствовал, что руки меня больше не слушаются. Я стоял по колено в кровавом озере, пальцы намертво вцепились в шею Сайласа, а в смятом до состояния ковшика черепе грешника плещется кровь из озера. И только темные разводы с ошметками серой кожи расплываются вокруг и без какого-либо течения стремятся к разрыву.

«Босс, хорош, в третий раз его убить уже не получится…» — осторожно сказал Муха.

«Поддерживаю, — донеслось от Ларса. Надо разрыв спалить, пока неофиты не опомнились… У них коллективный шок, похоже, но это скоро пройдет…»

Я подошел к двигающейся и набухающей глади разрыва. «Лепестков» стало меньше, а амплитуда, с которой сокращался разрыв, ускорилась. Всмотрелся в свое отражение, пытаясь понять, кто смотрит на меня с той стороны. Дед — берсерк, отец — мнемоник, Матвей с Арбата или будущий Грешник.

Достал огневик, щелкнул, вызывая пламя, и в тот момент, когда там проявился образ Грешника, гнущего «пленку» и тянущего ко мне руки, поднес язычок пламени.