— Ты же сама говорила, что в биотов превращается только то, что далеко от людей. — я ухмыльнулся. — К тому же, судя по его виду, он если и превратится в биота, тот моментально издохнет от собственной убогости. Идем.
Скит, недовольно бурча, поднялась, и мы потопали к ракетовозу.
Вблизи он оказался в еще более печальном состоянии, чем казался издалека. Пробитые шины, отломанные внешние детали, соскобленная ветром и песком краска, а люки, все, как один, распахнутые, местами висели на одной петле, а то и вовсе отсутствовали… Да, эта машина уже никогда не встанет на боевое дежурство.
Да что там дежурство — у него и ракеты-то не было в транспортно-пусковом контейнере — я это проверил первым делом, как только обошел ракетовоз по периметру и убедился, что ни за ним, ни под ним никто не прячется. ТПК был закрыт, но не до конца — между крышкой и корпусом была заметная щель, в которую я посветил фонариком и убедился, что он пуст. Вот и хорошо, а то коротать ночь, зная, что у тебя над головой лежит несколько тонн взрывчатки взрывчатки, которая может сдетонировать в любой момент от чего угодно или ни от чего вообще, не очень приятно.
Конечно, в Аномалионе детонация могла произойти и без ракеты тоже, да, собственно, и без ракетовоза вообще — просто пространство само в себя сколлапсирует, деля на ноль все, что в нем находилось… Но все равно было как-то спокойнее понимать, что ракеты у нас над головой нет. Так сказать, уменьшать риски.
Пока я прыгал по верхам, Скит оставалась внизу и следила за окружением. Когда я спустился с крыши ракетовоза и кивнул на ее вопросительный взгляд, она кивнула тоже и перевела ствол на приоткрытую дверь кабины, на которую и так поглядывала то и дело.
Кабина находилась так высоко от земли, что мне пришлось подцеплять полотно двери стволом автомата, чтобы открыть ее. Дернув ее на себя, я направил внутрь поднятое на вытянутых руках оружие со включенным фонариком, ощупывая лучом света пространство внутри кабины. Не обнаружив никакого движения, кроме обалдевшего от света мотылька, который выпорхнул из железного ящика и унесся в сгущающуюся тьму, я повернулся к Скит, махнул рукой, и мы забрались внутрь кабины по ржавому подобию лесенки из металлического троса и одной ступеньки, держащейся на нем.
Кабина это было единственное место, в котором можно было бы провести ночь. Несмотря на свои огромные размеры, ракетовоз практически не имел внутри себя свободного объема… Исключая, конечно, объем ТПК, но в него мы пролезем даже если очень захотим. А мы еще и не хотим вдобавок. Уж лучше в тесной кабине, чем в гулкой гигантской трубе, которая еще и не закрывается толком. Не говоря уже о том что вряд ли вообще мы сможем проникнуть в нее — крышка ТПК весит хрен знает сколько, может, ее и руками-то не поднять, а все приводы ракетовоза давно уже сгнили.