Зажал в зубах рукав боевой рубахи, а другой рукой сунул чит прямо в зияющую в животе рану!
К счастью, я даже не успел почувствовать боли.
Я просто сразу отключился.
Я снова ожил. Я снова ожил после того, как снова умер… Это уже начинает входить в привычку… Хоть я и не уверен, что то, что со мной произошло после того, как меня подключили к Вихрю, считается за смерть.
Но сейчас — считается точно.
Я открыл глаза. И даже почти удивился.
Первым, что я увидел, было небо. Не ставшее привычным небо Аномалиона, которое пять дней в неделю затянуто тучами, а еще два — скрывается во всполохах энергии генерации, нет. Это было чистое голубое небо, с которого светило яркое желтое солнце, изредка скрываясь за легкими кучерявыми облачками.
Я сел и осмотрелся. И на сей раз действительно удивился.
Я сидел на полянке в лесу, такой красивой и цветастой, словно она тут прямиком из какого-то мультика перенеслась, или, вернее, в мультик засосало меня. Сочная ярко-зеленая трава, кое-где усыпанная каплями росы, прозрачными, как самый чистый из бриллиантов. Темно-коричневые старые дубы, обступающие полянку по периметру. Ярко-желтые одуванчики, выглядывающие из травяного ковра тут и там…
В Аномалионе может быть все, что угодно, где угодно и когда угодно.
Кроме этого. Такого в Аномалионе быть не может.
Я осмотрел себя, и убедился в этой мысли еще больше. Вместо изорванной и залитой кровью одежды, вместо распоротого плитника, из прорех в котором сыплется разбитая керамика, вместо тяжелых военных ботинок с высоким подъемом, на мне был наряд ангела… Или психбольного, тоже вероятно. Белая невесомая рубашка-поло с коротким рукавом и маленькой шнуровкой под шеей и такие же белые легкие брюки, вообще без каких-то застежек или завязок. Даже на ногах ничего не было, и я свободно шевелил пальцами, чувствуя, как застревающие травинки проскальзывают меж ними.
Ну вот теперь точно и официально — я не в Аномалионе. По крайней мере, не в том, в котором я вырубился.
Может, я даже поторопился с новым «воскрешением»…
Я решил еще несколько минут посидеть, наслаждаясь солнцем и свежим ветром, а потом встать и отправиться на поиски ответов и выхода отсюда. Мне, как-никак, еще надо вернуться туда, где я был.
Но, как только я надумал вставать, и даже подобрал под себя одну ногу, я заметил в лесу движение. Я замер, припав к траве, чтобы понизить силуэт, и принялся шарить правой рукой вокруг себя в поисках какого-нибудь оружия, но нащупывал только дурацкие бесполезные одуванчики.
Однако через несколько секунд выяснилось, что мне и оружие-то не нужно. Потому что из леса вышел не какой-то аномальный мутант, и не увешанный с ног до головы оружием человек. Оттуда вышла… Лань. Небольшая, мне по грудь, тонкая грациозная лань, шкура которой переливалась на солнце яркими золотистыми бликами, словно ее обсыпали крошечными блестками. Глаза животного тоже были ярко-золотистыми, словно наполненными жидким золотом, а вокруг ветвистых рогов гуляли хорошо видные золотистые струи, словно ветер, срывая блестки с лани, не мог потом найти выход из переплетения рогов и блуждал меж ними, таща за собой блестяшки.