— Набегался? — холодно поинтересовался Альмод.

Эрик не поднял головы:

— Убивай. Оправдываться не буду.

— Идите, погуляйте. Только плащи не забудьте, там зябко. Заодно и местных разгоните. — Он помолчал. — Живо!

Прошуршали шаги, открылась и закрылась дверь.

Сзади рванули за шиворот, вытаскивая из-за стола. Эрик взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, вскрикнул, ударившись.

— Больно, да? — ухмыльнулся Альмод. — Поделом.

— Ненавижу… — выдохнул Эрик. Все равно он уже покойник, так что можно наконец высказать этому…

Удар выбил из него дыхание. Эрик упал на колени, прижимая руки к животу. Альмод наклонился, сгреб за грудки, вздергивая на ноги, встряхнул.

— Это за глупость. Думал, я за околицу тащился, потому что прогуляться захотелось, или время лишнее было перед прорывом? А если бы из прохода вылез не здоровый медведь, а кто-нибудь посерьезнее? Упырь, василиск, дракон…

— За дурака меня держишь? Их не бывает.

— Синего солнца тоже не бывает? — Альмод с размаху хлестнул по щеке, в голове зазвенело. — Черного неба? — Еще одна пощечина. — Зеленой крови?

Он снова встряхнул Эрика:

— Да сам Творец не скажет, через какой мир из бесконечного множества ляжет проход! И какая дрянь оттуда вылезет, прежде чем встанет защита! А ты ошибся в плетении, и защита не встала вообще.

Он выпустил ворот. Эрик упал на четвереньки, неловко опершись на прокушенную руку, та подломилась, и он со всей дури приложился скулой о пол.

— Ты. Подставил. Под удар. Непричастных.

В живот врезался носок башмака. Эрик завалился набок, стукнувшись спиной о ножку стола. Мог бы дышать — закричал бы. А так только и оставалось, что свернуться клубком и попытаться протащить воздух в легкие.

Альмод опустился рядом, снова рванул за воротник, заставляя сесть. Прошипел в лицо:

— Самоуверенный самовлюбленный дурак!..

— Я не напрашивался! — Наконец-то получилось вдохнуть. — Я вообще не хотел…

— И не нашел ничего лучше, чем дезертировать.

— Я не клялся никому в верности! И не буду…

— А кто будет? Кто защитит этих людей, если одаренные вроде тебя будут кривить носы: слишком грязно, слишком опасно, слишком… Все слишком, пусть всем этим занимается кто-то другой! — Альмод выпрямился, глядя сверху вниз.

— Как будто тебе, благородному, есть дело до черни, — устало сказал Эрик, прислонившись спиной к ножке стола. Болела рука, ныл живот, раскалывалась голова, и не осталось сил ни оправдываться, ни бояться. Пусть убивает. Уже все равно.

— А ты видел хоть раз, во что превращается земля, если прорыв не удержали сразу? Ни травы, ни кустика, ничего живого — и десятки лет не будет ничего живого? Видел город, полный костяков? Больших, маленьких, на двух ногах, на четырех… и только ветер воет на улицах?