— Посуду помой! — окликнула его Ингрид. Эрик обернулся. Девушка двинула по столу стопку сложенных друг в друга мисок. — Бочка с водой в сенях, шайка там тоже есть, нагреешь как-нибудь сам.

— Я⁈ — изумился он. — Но…

Он хотел сказать, что никогда такого не делал. Видел в детстве, но когда это было.

— А кто еще? Мы с Альмодом готовили, значит, тебе мыть. Не Фроди же.

Эрик сильно сомневался, что Альмод снизошел до готовки. А вот в том, что на новичков всегда сваливают самую грязную и неприятную работу, был почти уверен.

— Заплатить какой-нибудь девке, за медяк вымоет.

— Здесь-то можно и заплатить. А как ты, интересно, будешь искать девок посреди леса в паре дней пути от жилья?

Эрик смутился. Ну да. Чистильщики за собой слуг не таскают. Привык на всем готовом…

— Если башковитый мальчик боится испачкать ручки, могу я помыть, — фыркнул Фроди, не поворачивая к ним головы. — Только надо, чтобы меня кто-нибудь подержал. Надорвется ж малой.

— Да уж, ты-то явно не боишься испачкать руки! — вспыхнул Эрик. — Наверняка в крови по локоть.

Фроди расхохотался:

— Ага, по плечи. В крови таких же башковитых сопляков. — Он повернул голову, зыркнул жуткими черными глазами. — И знаешь, не жалею.

— Хватит! — рявкнула Ингрид. Повернулась к Эрику. — Ты совсем дурак или прикидываешься, что ничего не понял?

— Что я должен был понять?

— Да то, что…

— Ингрид! — рыкнул Фроди. — Не надо.

— Но…

— Нет, я сказал!

Что Эрик должен был понять, кроме того, что Фроди он не понравился с самого начала? Где еще он сглупил, кроме этой проклятой посуды? Он оглядел остальных. Альмод наблюдал с непроницаемым лицом. Ингрид явно злилась. Фроди снова отвернулся, только пальцы комкали угол подушки.

— Что я должен был понять? — повторил Эрик.

— Значит, дурак, — заключила Ингрид.

Он схватил миски и вылетел из комнаты.

В сенях едва заметно пахло хлевом: как и везде в деревнях, зимой сюда пускали скотину, и, сколько ни стели соломы, сколько ни намывай, ни скобли доски, запах въедался намертво. По стенам были развешаны серпы, косы, упряжь. Бочка с водой стояла у стены, над ней висел ковш, рядом на грубой табуретке стояла шайка.

Эрик с размаху ливанул туда воды, та выплеснулась, обожгла холодом сквозь рубашку. Он выругался вслух, длинно и грязно: услышь такое кто из профессоров, по головке бы не погладили. Но профессора далеко, а он — здесь, среди странных и страшных людей, и никуда теперь от них не деться. И эта, Ингрид, такая же, а ведь поначалу ему показалось, что она одна из всех смотрит на него если не доброжелательно, то хотя бы непредвзято. Про остальных и говорить нечего.