Эрик кивнул, сосредоточился. Хоть бы с первого раза получилось, еще не хватало опозориться перед этими.

— Да ладно⁈ — удивилась Ингрид.

Альмод кивнул.

— Любимчик Лейва, значит… — протянула она.

— Хватит! — не выдержал Эрик. — Я не виноват, что у меня есть мозги!

Плетение, конечно же, сорвалось. Он ругнулся, начал сначала.

— Ингрид, присмотри за Фроди, — сказал Альмод. — Мы вдвоем разберемся.

Твари сыпались. И сыпались.

— Как долго это длится обычно? — спросил Эрик.

— По-разному. Когда пару минут. Когда час. Однажды — сутки, и мы уже думали, что не удержим.

— А как узнать?

— Никак. — Альмод помолчал. — Держать это куда проще, чем огонь. Знать бы раньше…

Он дернул щекой, словно вспомнив что-то неприятное. Эрик любопытствовать не стал. Так и молчали, пока что-то неуловимое в мироздании снова не изменилось и поток не иссяк.

Альмод удовлетворенно кивнул:

— Ингрид, давай к старосте. Кроме платы пусть выделит избу и пришлет кого-нибудь с носилками.

Эрик огляделся: черные поля, лес примерно в полулиге. Дома у горизонта. Надо же… Впрочем, он слышал, что прорывы всегда бывают недалеко от жилых мест. Словно тварям мало силы самого мира, подавай силу разумных.

Девушка помедлила:

— Нас не должны были звать, пока не привели четвертого.

— Да. — В голосе Альмода прозвучало раздражение, словно она говорила о чем-то очевидном. — Узнаю, кто пророчил, — голову откручу.

— Если не случайная ошибка.

— Это я тоже узнаю. Иди, сейчас все равно ничего не исправить.

Девушка, кивнув, направилась к деревне.

— А ты давай сюда, кое-что покажу.

Альмод снова опустился рядом с Фроди, Эрик присел рядом. Оказывается, тот был не только жив, но и в сознании. Процедил сквозь стиснутые зубы:

— Подопытную крыску нашел?

— А как же.

На то, что осталось от спины, смотреть было жутко — алое, сочащееся сукровицей месиво, темно-багровые струпья, кость… «Край лопатки», — определил Эрик, прежде чем успел ужаснуться. Нельзя же смотреть на живого человека как на экспонат анатомического театра?..

Или можно? Лицо и голос Альмода были абсолютно спокойными.

— Вот здесь, здесь и здесь, — показал он. — Не успел сжечь, твари ушли в ткани.

Эрик кивнул. Узкие глубокие раны, словно оставленные стилетом. «Нет, — поправил он себя, — от стилета рана походит на щель, а здесь словно проткнули металлическим прутом, смазанным чем-то едким, вроде крепкого купоросного масла». Струп вокруг раны был заметен, даже несмотря на ожоги и алую сукровицу.

Творец милосердный, о чем он вообще⁈

— Попадая в живое, тварь начинает делиться. Примерно раз в полминуты…

Через минуту — четыре, прикинул Эрик. Через пять — больше тысячи.