Эрик улыбнулся:

— Хорошо, что успел.

Врет. По глазам видно — хочет завыть в голос. И тоже не знает, что сказать. Наверняка собирались после экзаменов устроить попойку, чтобы проститься как следует. Спьяну клясться друг другу в вечной дружбе, утром разъехаться с тяжелыми головами. Даже писали бы друг другу первое время, пока не заглохло все само собой. Так было бы понятно и просто, а сейчас — не пойми что.

— Быстро слухи расходятся, — произнес Эрик.

— А ты как думал? Весь университет гудит, как ты срезал… — Второй осекся, быстро глянув на Альмода. Он усмехнулся. Мальчишка сглотнул, отводя глаза. Хлопнул Эрика по плечу. — Ты пиши, ладно?

— Куда?

— Ах да! Я же еще не решил, к кому из троих… Тогда я буду писать.

— В столицу, в ставку чистильщиков, — вмешался Альмод. — На любой почтовой станции знают.

Еще бы не знали: почтовую службу держат сами чистильщики.

— Ага, в общем… Не пропадай там.

— Не пропаду, — снова улыбнулся Эрик. — А ты напиши, как сдал и к кому все же решил пойти.

— Ага. Это…

Альмод видел, что мешает им. Можно, наверное, отвернуться: все равно, даже если захотят, далеко не убегут. Но не стоит провоцировать пацана снова испытывать терпение командира.

— В общем, не пропадай, — закончил второй.

— И ты тоже. Удачи завтра.

— Иди к демонам!

Чистильщик мысленно усмехнулся. Ничего не изменилось за десять лет: все те же школярские суеверия. Лицо Эрика дернулось, словно он на миг не совладал с эмоциями.

— На демона я, пожалуй, не тяну, — сказал Альмод. — Но нам пора.

— Ага.

Эрик порывисто обнял приятеля и тут же отшатнулся, явно смутившись. Сопляки. Альмод двинулся прочь не оглядываясь. Пацан зашагал следом. Надо бы привыкать, что теперь он не пацан, а четвертый.

Нет, врать себе — последнее дело. Не детишки виноваты в его дурном настроении. Никогда нельзя возвращаться туда, где ты был по-настоящему счастлив. А в Солнечном он был счастлив. Острый ум обеспечивал ему любовь преподавателей и поблажки. Деньги отца и щедрость, с которой Альмод ими разбрасывался, — положение среди остальных. Он прекрасно сознавал, что иссякни поток серебра — половина приятелей от него отвернутся, но это не имело значения. Мало радости в симпатии глупцов, хотя и из нее можно извлечь пользу. Важны были те немногие, кого он по-настоящему ценил. Только он потерял их след, когда оказался в карцере чистильщиков. Для всего мира он тогда умер, и воскресать не стоило.

А ведь ему прочили место на кафедре. Соглашаться Альмод не собирался, не хватало еще всю жизнь возиться с бестолочами. Сейчас у него была возможность обходиться с дураками так, как те того заслуживали, — еще одна привилегия, которая почти примиряла его с нынешней жизнью. А тогда он намеревался послать к демонам кафедру и диссертацию.