Николай, в самом деле, про эту газету забыл. Забыл, каким образом попал в это время. Как сидел в Грязовце на вокзале в милиции и как его там расспрашивал корреспондент.

Прочитав статью до конца, он вновь посмотрел на дату. Двадцать восьмое ноября. Всё верно. Всё так же, как в прошлой жизни, изменилось лишь содержание очерка. Теперь там рассказывалось не о солдате, погибшем от рук бандитов, а о солдате, сумевшем их обезвредить.

— Ну, ты и скромник, Нико́, — покачал головой Геладзе, когда Николай отдал газету обратно. — Чего не рассказывал-то?

— А чего там рассказывать? — пожал тот плечами. — Дал по рогам одному, потом второму. Ничего интересного. Домой из-за этих козлов опоздал, полдня в отделении просидел, объяснения писал-переписывал, чтобы за хулиганку не привлекли, а то ведь с них станется.

— Писал-переписывал, полдня потерял? — засмеялся Геладзе. — Ну, это дело привычное. Помню, вот тоже случай на фронте был. Попёрлись мы как-то с комбатом в соседнюю часть, а на дороге там мост стоял, его мои хлопцы только-только восстановили…

Минутка воспоминаний растянулась минут на сорок.

Гурамыч взахлёб рассказывал «байки» о своих фронтовых «приключениях». Стрельников слушал. За окошком шёл снег. На плите кипел чайник. С улицы за воротами доносились гудки машин. Настоящее прошлое казалось таким неизменным, незыблемым, что даже закрадывались сомнения, а стоит ли вообще его трогать, пробовать всколыхнуть, направить в другое русло? Глобально, а не для себя. И не сведутся ли все потуги угодившего в это место и в этот год попаданца к обычным кругам на воде, как от брошенного в океан камня? А так называемый «эффект бабочки», описанный фантастами будущего, окажется просто игрой подсознания, а не реально действующим законом…

Когда Николай вернулся в каптёрку, чтобы переодеться, то застал там практически всю бригаду. Не хватало лишь Витьки «Лешего», тот отпросился сегодня на час пораньше, сказав, что зуб заболел и надо в больничку сбегать.

Рабочий день кончился, но народ почему-то не расходился.

Все столпились вокруг стола-верстака, активно шумели и что-то рассматривали, но когда Николай вошёл, развернулись, как по команде.

— Фарто́вый ты, бригадир, — выдвинулся вперёд Сапуньков и помахал тем же номером «Красного Севера», который только что показывал мастер. — Заделать двоих копчёных по рупь шесть семь[2] — это, знаешь, не мыло по шайке гонять. Уважаю…

[1] Персонаж Сергея Шакурова из 4-хсерийной кинокартины Алексея Сахарова «Вкус хлеба» (1979) о начале освоения целины.

[2] «По рупь шесть семь» — быть судимым по статье 167 (за разбой) Уголовного Кодекса РСФСР в редакции 1929 года.