Плюсы от этого путешествия всё же были. Язеп, ничем кроме управления своей смирной кобылой не занятый, учил Коську латыни. Парень тоже, занятый уже на третий день путешествия, только тем, чтобы больного изображать, повторял слова и выражения за учителем, и явно за эти шесть дней продвинулся в языке Вергилия. Да, без записей на бумагу это чуть сложнее, подсмотреть некуда. Всё приходится в голове держать, но это и стимулирует в то же время.

Вторым плюсом можно назвать именно то, что за два последних дня он худо-бедно освоил езду с седлом и стременами на лошади. Если по большому счёту, то дядька прав. Он теперь не в двадцать первом веке, а в четырнадцатом обретается, и здесь умение ездить на лошади — это как наличие машины и прав в будущем. Там или тогда никуда без машины, сейчас же попробуй обойдись без лошади.

Князя Остея двое дружинников Полоцка увели в детинец. Дядя — князь Свидригайло встречать племянника не вышел. Приболел. Не, не оспа и не чума, и даже не Геморрагическая лихорадка, проще всё, любимая болезнь этого времени и следующих пяти веков. Князь Скиргайло упал со своего вороного жеребца. Упал, повредив колено. Оно, по словам ратника, у него распухло, и князь на лавке возлежит обезножив.

— Сейчас за нами пошлют? — Коська оглядывал келью в Бельчицком мужском монастыре, которую им выделили для проживания с лекарем Язепом. Нда, чем тут восторгаться — каменные здания? Каменные здания⁈ Ну, ладно, Полоцк может и не Новгород по климату, чуть южнее, но один чёрт — это не Италия и не Византия с мягким средиземноморским климатом. Здесь деревянный сруб лучше любого кирпичного здания. Там теплее. В Италии теплее, чем в Новгороде, а в деревянном срубе теплее, чем в каменном склепе.

В келье было сыро, в келье было холодно, в келье воняло сыростью и холодом. А ещё плесенью. Был ещё и другой запах. Ветхости? Всё же века этому монастырю. И по полу прямо полчищами ползали мокрицы. Размеры? Ну размеры, как размеры. Не мокриц, а кельи. Три метра на три и на два в высоту. Каменный гроб. С одной стороны стояли двухэтажные нары. Дерево от сырости почернело и именно им, наверное, мокрицы и питались. Сказать, что совсем трухлявые, так нет, может под Коськой и не развалятся, но вот, если на эти нары угодит лях Сбышек, то кердык и ему и нарам. В углу стояло деревянное ведро, закрытое не менее деревянной крышкой. И несло от него не фиалками, может и не запахи из Ада, но хотелось вынести его за дверь.

Язеп стоял, не шевелясь, минуту, вторую, да даже третью. Потом погладил чёрные доски верхних нар и его лицо то ли перекосило, то ли это улыбка такая прибалтийская. Он ещё раз погладил нары и повернулся от них к Коське.