Вести были куцыми, переданными через десятые руки. Русские полки общим количеством под восемь тысяч ратников разбили семитысячное войско, собранное Мамаем по сусекам. Там и кавказцы (Бесермены и Армены, Ѳрязы и Черкасы и Буртасы), и генуэзцы, и татары. Татар немного. Они в основном погибли во множестве вместе с мурзой Беги́чем (Беги́шем) два года назад в битве на реке Воже в 1378 году. Да ещё в следующем году Тохтамыш разбил Мамая в волжских степях и захватил Сарай, прогнав Мамая в Крым и за Днепр.
Всё, больше ничего не известно, даже где произошла битва неизвестно.
Константин Иванович помнил из учебника история, что русских вроде было сто пятьдесят тысяч, а у Мамая войско было вдвое больше — триста тысяч. Ага, а потом вроде нашли поле, и оно по расчётам было два километра на восемьсот метров. Туда и указанные пятнадцать тысяч всадников не влезут, не то что полмиллиона человек. Зачем эти приписки? Да тогда всё население от Каспия до Москвы не превышало пару миллионов, так что выставить четыреста пятьдесят тысяч даже теоретически не могли. А если это были конные ратники, то и восемь тысяч многовато. Наглядный пример Менск, здесь на полторы тысячи жителей двадцать ратников. Примерно и на всей остальной территории такое же соотношение. Один к семидесяти. Больше просто не прокормить. При тех урожаях и при том, что поместное войско ещё не создано. Нет ещё толком дворян. Везде только княжьи дружины.
А сколько население Москвы? Тохтамыш сожжёт через два года двадцать пять тысяч человек, и это вместе с деревнями и сёлами, все сбегутся под защиту стен. Пусть в Москве пятнадцать — двадцать тысяч жителей. Триста — четыреста человек — это максимум конных дружинников в Москве. Потому, когда дядька сказал, что русских было восемь тысяч, Коська сразу поверил. Это реальная цифра, правда, при наличии у Дмитрия Ивановича гения логистики. Триста километров — это по циркулю от Москвы до Куликова поля, а полки шли по очень крутой дуге. То есть, все пятьсот километров. А чем кормили коней? Это не крестьянские клячи — это боевой конь, ему нужен овёс, ему нужна морковь. Всё это обозом вести надо. Пятьсот километров — это две недели пути. А чем кормили людей? Человеку нужно меньше, всего полтора кило пищи в день. Но это ведь умножить надо на две недели и на восемь тысяч, а потом приплюсовать корм для обозных лошадей и пропитание для самих обозников. Нужно две — три подводы на каждого всадника. Это обоз длинною от Москвы до Куликова поля только для войска в восемь тысяч всадников.
Это известие ничего не изменило в жизни князя Остея, в жизни дядьки Савёла и в жизни самого Коськи. Ну победили, хорошо. И чего теперь? Да ничего. У московитов своя пьянка, а здесь своя. В Полоцке сидит дядька Остея Скиргайло и против него со дня на день вспыхнет восстание, возможно, как только дружина с победою вернётся. Ягайло он же Иаков на самом деле, воюет с помощью немцев с дядькой Кейстутом. Эти события ближе, но и они настолько далеки от маленькой крепостцы Менск на границе почти Полоцкого княжества и в двух сотнях километров от Полоцка, что бури там, в верхах, никак на его жизнь не отражаются. Есть плюс в захолустье. Двойственное ощущения появилось у Касьяна после этих событий, удовлетворение, что этот мир пока ничем не отличается от его, и беспокойство за людей, что сгорят в Москве через два года. И ведь не поможешь. Или?