Он засмеялся и покачал головой.

– Хватит шуток, Хелен. Слушай, у меня есть секрет. Ты знаешь, что у меня в коллекции Маршана появилась новая картина? Я никому не показывал. Она пришла на этой неделе.

– Что за картина? – спросила я, наблюдая, как меня убивают в поезде. Мне пришло в голову, что я понятия не имела, чем закончился фильм, потому что Нора никогда не смотрела финал.

– «Джульетта».

Имя как будто ударило меня в живот, и я резко развернулась на стуле.

– Что?

Роджер не понимал значения картины и ее роли во всей этой истории. Она стала искрой, зарождением всего, причиной нашего брака и этого музея.

– Можно я посмотрю?

Роджер выглядел взволнованным.

– Да, она в хранилище. Оценщикам нужно взглянуть на нее, прежде чем я смогу ее повесить.

Последовав за Роджером по коридору, я в последний раз оглянулась. На экране Нора лежала мертвая на полу.

Роджер быстро направился к двери с надписью «Вход только для сотрудников», ведущей в главный коридор хранилища. Он провел картой доступа по считывателю, и мы вошли в подвал. Роджер, похоже, не помнил, что я приходила сюда два дня назад и украла кисть Огюста Маршана.

Роджер подошел к ящику и осторожно вытащил большой холст. Положив его на стол, он снял крышку. Драпировка, тени, кожа Джульетты, взгляд, которым она одарила художника, – взгляд, полный желания и плотских познаний, которые для девушки ее возраста были запретны. Я коснулась холста. Это была оригинальная картина, которую мать Джульетты забрала в ту ночь, когда ворвалась в мастерскую Маршана, а не один из эскизов с обгоревшими краями, о котором упоминала Мариэль Фурнье.

Я думала, что мать Джульетты уничтожила картину. Видимо, этому помешала ее внезапная болезнь.

– Где ты ее взял?

– Эта картина – жемчужина моей коллекции, – восхищался Роджер. – Она привлекает меня больше, чем какая-либо другая. В ней есть что-то особенное. – Он махнул рукой в сторону холста.

– Да, – согласилась я. – Верно.

– Я не могу представить, чтобы кто-то на меня так смотрел. – Роджер склонил голову. – Знаешь, она чем-то на тебя похожа.

Кажется, я фыркнула вслух.

– В самом деле?

Он моргнул.

– В самом деле.

Хотя у Роджера не было воспоминаний о его жизнях, его странным образом тянуло к разным версиям самого себя.

– Во всяком случае, большинство картин Маршана попали ко мне через парижского брокера.

Я закрыла глаза.

– Поль де Пасс очень мне посодействовал.

– Понятно, – с улыбкой ответила я.

– Как бы то ни было, я много лет умолял его об этом, но продавец не сдвинулся с места до настоящего времени. Здорово, правда? Знаешь, ходят слухи, что Джульетта была любовью всей жизни Маршана.