– Причина смерти всегда разная.
– Ясно. Но что будет с тобой?
– Я снова исчезну… И буду ждать.
– Получается, когда Джульетта… когда я спрыгнула с моста в Париже, ты тоже исчез?
– Да. Ты – моя цель. Я прихожу в этот мир с одной-единственной целью – заботиться о тебе.
– Могу я спросить кое-что личное?
– Конечно.
– Является ли твоей целью , как ты это называешь, любовь ко мне?
– Нет, – сказал Люк. – В Париже я пошел на все, чтобы отдалиться от тебя. Я пытался объяснить, что не могу любить тебя. В те времена я был новичком и толком не знал, как с тобой обращаться. Как я и говорил, я подвел Джульетту.
– Что же изменилось с тех пор?
– Я.
Взяв мое лицо в свои ладони, Люк Варнер поцеловал меня. Поцеловал по-настоящему, медленно, глубоко. Та часть меня, которую я опознавала как Джульетту, растрогалась до слез.
Наши лбы соприкоснулись.
– У нас слишком мало времени, Рыжик, и все, чего я хочу, – провести его с тобой.
Нора Уилер
Нью-Йорк, 1932 год
Сегодня Клинт не спешил, хотя Норме хотелось, чтобы он поскорее закончил и ушел из квартиры. Надеясь на скорый финиш, ей даже пришлось сконцентрироваться, чтобы ночь не завершилась попытками удушения с целью эякуляции.
Норма и Клинт заключили договор: она не думала о невысоком росте и бледном коренастом теле любовника, а он тем временем оплачивал счета за квартиру. До того как Клинт привез ее в Нью-Йорк, Норма Вестерман жила одна (а жить одной в девятнадцать лет не каждому под силу). Театр – во всяком случае тот, где она раньше играла, – доходов не приносил, и на оплату счетов денег никогда не хватало. Так между ними возникла договоренность. Однако в последнее время уговор только мешал, поскольку начал стирать границы между реальностью (в роли непонятно кого) и мечтами (о лучшей жизни). Трудно было представить еще один год в прежнем ритме, не говоря уже о жизни: целый день танцевать в театре, а по ночам отдаваться Клинту, что отнимало у нее последние силы.
Клинт был театральным посредником, который урегулировал всякого рода «проблемы», включая скандалы, аборты и пьяных мужей. Он нашел Норму в Акроне на Диксон-стрит, где ее мать содержала пансион для музыкантов.
У матери Нормы в столовой стояло старое расстроенное пианино. Иногда, когда в пансионат заезжал гость, бравшийся его настроить, инструмент начинал новую жизнь. После ужина гости собирались вместе, и ошеломленная Норма наблюдала за пением и чечеткой, когда каждый из участников пытался затмить другого. Там она и получила свои первые уроки. Пианино никогда не вызывало у нее большого интереса, и даже невзирая на уговоры матери, она не проявляла желания учиться играть. Мать хотела, чтобы дочь подрабатывала в методистской церкви города, но Норма мечтала переехать, грезя только о чечетке и балете. В Нью-Йорке, как оказалось, в этих навыках ничего особенного не нашли. Клинт познакомился с ней на спектакле регионального театра, где она пела в хоре.