Красный Феникс замолчал, и все склонились пред ним. По рядам пошла стремительная волна: приветствуя вернувшегося из небытия наместника небожителей, признавая его священную власть, Совершенные почтительно падали ниц и замирали, ожидая следующих слов.
Казалось, все складывается как нельзя лучше: народ принял своего пастыря, признал явившегося к нему из прошлого мессира Элирия Лестера Лара с такой превеликой готовностью, будто без устали ожидал его все эти четыре сотни лет. Однако кое-что все-таки тревожило, подспудно тяготило душу, не давая в полной мере радоваться долгожданному моменту воссоединения.
— Поднимитесь, — подумав немного, великодушно разрешил Элирий. — Наступает новый день, и в Лесах Колыбели начинается новый годовой цикл. Это время больших перемен, и по воле небес оно станет также временем зарождения новой эпохи. Внимайте же моему слову: пионы должны расцвести снова. Ром-Белиат возродится из пепла и будет наследовать Лианору! Возвратить благоволение небожителей к Запретному городу и приблизить новый расцвет цивилизации Совершенных — таково мое призвание и мое единственное желание. Готовы ли вы навсегда покинуть эти края и идти за мной в священную землю ваших предков?
Его светлость мессир Элирий Лестер Лар сделал невольную паузу, переводя дух, и с замиранием сердца произнес следующие слова. Он буквально заставил себя проговорить их, силой вытолкнул их из горла:
— Я знаю, что времена изменились. — Чеканный голос его пронизывал влажный туман. — Если кто-то из вас не желает держать клятву верности, что давали мне ваши отцы, пусть скажет об этом, и я освобожу его от исполнения долга без последствий клятвопреступления. Нас больше ничего не будет связывать.
Волнение его было легко понять: в этот судьбоносный миг, когда на глазах у них вершилось будущее, Красный Феникс остро боялся предательства… предательства от своего возлюбленного, драгоценного народа, для которого он сделал столь многое — и собирался сделать еще больше. Увы, память человеческая коротка на добро, и даже Совершенные спустя столько лет были способны проявить трусость и неблагодарность.
Он мог бы связать их силой клятвы, мог бы подчинить их словами, зачаровать магическим голосом феникса. Но он не сделал этого. Так было нужно: Элирий хотел, чтобы люди последовали за ним свободно, по доброй воле, а не из принуждения, необходимости или страха наказания. Желая истинной преданности, он не мог не дать им выбора.
Совершенные безмолвствовали. Никто не брал ответного слова, никто не решался произнести вслух, что отрекается от прошлого. Терпеливо ожидающего Красного Феникса окружало молчание и туман, и казалось, так продолжается уже вечность. Тишина росла и в какой-то момент стала оглушительной: звенящей прямо у него в висках, надрывной, почти невыносимой…