Элирий пораженно молчал. Конечно, он всегда недолюбливал Потерянных и презирал их выбор, но все же не считал, что они должны быть без жалости истреблены. Как бы то ни было, в лианхэ, как и в Совершенных, текла священная кровь небожителей. Их общая кровь. Свидетельство их общего великого прошлого.
Похоже, Элиар только-только вернулся в цитадель и первым делом направился сюда. От ученика остро пахло страхом, болью и смертью. Кровь покрывала его с головы до ног, словно падшего бога, словно яростного дракона в черной мантии. Возможно, жрец Черного Солнца проводил какой-то ритуал или самолично участвовал в жестокой битве. Приглядевшись внимательнее, Элирий заметил, как блестит и отливает лаково-красным черненая сталь доспеха, да и свежие пятна на титульных одеяниях определенно были того же страшного происхождения.
Этой кровью мертвецов Черный жрец щедро окропил и его собственные драгоценные одежды, но почему-то вопиюще дерзкая выходка не тронула обычно внимательного к таким вещам Элирия. Задержавшись цепким взглядом на каждом сочленении доспеха, он с облегчением убедился, что те не повреждены и глупый волчонок не ранен. Хвала небожителям, вся эта кровь на нем — чужая.
Однако поводов для радости больше не было. В этом несбывшемся мире война приобрела катастрофический размах. Настолько катастрофический, что Красный Феникс впервые не желал быть ни среди побежденных, ни среди победителей.
— Цивилизация Лианора пала, пала навеки! — подняв голову, с мрачным удовлетворением провозгласил Второй ученик. — Наконец-то на всем Материке не осталось больше мест, неподвластных храму Затмившегося Солнца. Не осталось никого, кто не убоялся бы меня.
Объявив это, Элиар одну за другой церемониально поцеловал ему кисти. Элирий не противился знакам почтительности, хотя в душе царило мучительное смятение.
— Мессир по-прежнему плохо спит? — с ласковой укоризной осведомился ученик, запоздало сообразив, что посреди ночи застал Учителя бодрствующим. — Если бессонница не перестанет терзать вашу светлость, я снова начну давать вам на ночь маковое молоко. Отсутствие отдыха плохо сказывается на самочувствии и настроении мессира.
Элирий только вздохнул, вдруг поняв, что и темные разводы на перчатках, что по-хозяйски лежали сейчас на его коленях, — это тоже чья-то кровь. Ее было много, слишком много, чтобы не обращать внимания.
Заметив его реакцию, Элиар тут же стянул перчатки и резко отбросил их в сторону, но и руки ученика также оказались перепачканы. Не желая касаться Учителя окровавленными пальцами, Элиар хотел было смущенно убрать их, но Элирий вдруг остановил его, осторожно накрыв руку ученика своей.