На этом подозрительные излишества не заканчивались: на запястьях красовались широкие парные браслеты с филигранью, очень красивые, но рождающие неприятные ассоциации с рабскими оковами. Ассоциации эти только укрепляли тончайшие цепочки, соединяющие браслеты с ажурными кольцами, унизывающими каждую фалангу пальцев. Сколько металла, сколько причудливо переплетающихся цепей! Уж лучше бы глупый волчонок сразу заковал его в кандалы!..
Конечно, неспроста подобные опасные украшения надеты на него даже ночью. И, хоть у связанного вервием Совершенного не было возможности почувствовать их силу, по внешним признакам он догадался, что это усовершенствованные браслеты контроля, соединяющие металл и силу цвета: острый глаз Красного Феникса различал сдерживающие печати, искусно вплетенные в ажурные кружева филиграни. Браслеты ограничивали не только физическую подвижность кистей, но и способность выхода из кончиков пальцев духовной энергии, необходимой для заклинательства. Как будто вервия было недостаточно!
Похоже, в этом альтернативном мире имели место попытки бегства или мятежа… а потому контроль за узником был значительно усилен.
Вдруг тишина раскололась: снаружи раздались шаги. Уверенная походка… похоже на тяжелый стук устойчивых высоких каблуков боевых сапог. Шаги приблизились, и полукруглые двери лунных ворот к немалому возмущению Элирия раскрылись, пропуская внутрь Второго ученика.
Совершенный оторопел. В столь неурочное время ученик надумал посетить его? Элирий был ошеломлен, но никак не отреагировал на ночное вторжение. Продолжая безмолвно сидеть на кровати, он решил выждать дальнейшего развития событий в надежде получить хоть какое-то объяснение происходящему.
Элиар подошел ближе и, опустившись на колени, лбом коснулся лотосных стоп, как ни в чем не бывало поприветствовав наставника в старинной храмовой манере. Несмотря на поздний час, ученик явился в боевых доспехах и титульных одеяниях Великого Иерофанта, на голове его хищно сверкала шипастая диадема, а веки были густо зачернены, что делало взгляд пугающим, а выражение лица — суровым. В этот миг Элиар походил не на жреца, коему должно быть глашатаем воли небожителей, а на воина, добивающегося своего по праву превосходства, извечному животному праву силы.
Словно для дикого зверя, убивать стало для него делом привычным.
— Мессир, я вернулся, — знакомый гортанный голос прозвучал чуть приглушенно. — Зная, как вы презираете лианхэ, предположу, что вам будет отрадно услышать об их прискорбной судьбе. Почти никого из этих лесных дикарей не осталось в живых и на свободе. Даже в заповедных Лесах Колыбели они оказались не всесильны. Даже бессмертный Алейрэ не сумел защитить своих питомцев. Как я и говорил, никто на Материке не в силах устоять перед могуществом Черного Солнца.